Закончив речь, он повернулся к своим офицерам и приказал им выйти и ждать внизу.
— Вико, к сожалению, я могу помочь вам только советом… — В голосе генерала уже не звучало угрожающих интонаций. — В сложившейся ситуации я не могу гарантировать безопасность вам и вашим людям. Вам лучше куда-нибудь убраться до тех пор, пока мы не восстановим связь с команданте…
— Генерал… — Вико сделал паузу, собираясь с мыслями. — Неординарная ситуация требует неординарных решений. Я намерен сегодня же ночью отправиться в Вальпо, чтобы все выяснить на месте. Но мне требуется ваша помощь.
— Никакой помощи! Я уже и так достаточно вам помог…
— По нашим сведениям, вы выдаете лицам, исполняющим ваши распоряжения, документ, обязывающий всех военнослужащих и гражданских лиц оказывать предъявителю всяческое содействие.
— Подделайте. — Раус еще раз помог советом.
— У нас нет образца…
Генерал извлек из нагрудного кармана своего белого френча купюру достоинством в одну песетос, перо и, склонившись над столом, написал несколько строк поперек портрета президента Уэсты. Сделав дело, он тщательно пристроил фуражку к голове и вышел, не попрощавшись.
За окном послышался негромкий рокот мотора и металлический лязг.
— Матильда, посмотри, что там такое… — приказал Вико, разглядывая бумажку, оставленную генералом. Оказывается, в Сиаре за одну песетос можно было купить себе жизнь.
Радистка рыжей молнией метнулась к окну и чуть ли не легла на подоконник, вывалившись наружу почти по пояс.
— Шеф, там драндулет какой-то приехал, с открытым верхом. В нем какой-то поп, наверное, кардинал, о котором тут говорили, а с ним оборванец — это, скорее всего, тот самый отшельник, который ясновидец…
— Матильда! Местные власти запретили нам высовывать носы… — мрачно пошутил Вико. — Я простил только посмотреть.
Матильда втянулась обратно и замерла у окна в ожидании дальнейших распоряжений.
— Что они делают?
— Разговаривают, дженти Гресс.
— Микрофон в окно, телефоны мне.
Через несколько секунд все было исполнено. Матильда оказалась расторопной девушкой.
— …ни в коем случае. Иор не может вещать, не сотворив молитвы святому Огиесу-пустыннику, а это полчаса, не меньше. Правда, начал он уже в пути, так что, может быть, скоро закончит во славу Единого-Всемогущего.
— Отец Стефан, дорога каждая минута. Я должен знать, что случилось. Команданте пропал, эверийцы наглеют, кругом чертовщина…
— Не упоминайте всуе ни имя Божие, ни имени Лукавого.
— Как же вы его уговорили ехать на машине?
— А я и не уговаривал. Он сам сказал: как угодно лишь бы быстро. Да, прикажите кому-нибудь вернуть автомобиль владельцу. Его, по моей просьбе, реквизировали у хозяина крокодиловой фермы.
— А он что — давать не хотел?
— Ну, знаете, всю жизнь среди крокодилов…
— Сам он крокодил! Сегодня же к стенке.
— Насколько я помню, к стенке — это по части уважаемого Сальдо Вентуры… Оставьте его. Эта машина — музейный экспонат, ей почти полсотни лет. Человек ее отреставрировал с целью продажи в Национальный музей Коррана.
— Значит, он не просто шпион, а еще и контрабандист.
— Ну, я прошу… Сейчас не до этого. Давайте смиренно подождем, пока нам явится слово блаженного Иора. Кстати, он просил, чтобы его выслушали все, кто окажется поблизости, а не только господа высшие офицеры.
— Кроме, разумеется, эверийцев.
— Он сказал — все.
— Нет. Они под домашним арестом до выяснения.
— Тихо, генерал. Кажется, блаженный Иор сейчас будет говорить.
— Может быть, пройдемте куда-нибудь, хоть в церковь.
— Нет, блаженный Иор может только под открытым небом. Собирайте людей, и побыстрее. И пусть машину отгонят — он не любит.
Раздался оглушительный рев мотора, и потянуло бензиновой гарью — видимо, завели драндулет… Вико сорвал с головы наушники, подошел к окну и, слегка подвинув занавеску, осторожно посмотрел, вниз.
Блаженный оказался худосочным юношей в застиранном армейском комбинезоне, который висел на нем мешком. Был он небрит, нечесан и чем-то походил на обитателя трущоб Карантинного порта.
Топот многочисленных сапог раздался одновременно с нескольких сторон — бойцы освободительной армии рысцой выбегали на площадь из тесных улочек, образуя кольцо вокруг блаженного, причем все молча снимали береты и замирали в почтительном ожидании, заставляя Вико лишний раз подумать о загадочности сиарской души. Как только движение войск прекратилось, кардинал неожиданно сильным раскатистым баритоном затянул «Отче Наш Всемогущий», и толпа довольно стройно подхватила почин своего пастыря. Когда закончили петь, Вико поспешно натянул наушники.
— Братья и сестры… — обратился блаженный к притихшей публике.
— Здесь только братья, — поправил его кардинал.
— Папочка, не мешай, — поставил его на место блаженный.
— Братья и сестры! Может и не беда пришла к нам, а спасение, так что, когда я уйду, вы, на всякий случай, покайтесь, исповедуйтесь, причаститесь и больше не грешите. Беду еще можно пережить, а вот спасение — никогда. Явилась к нам плоть и кровь, могучая и неистребимая ни оружием, ни молитвами. Мир содрогнулся и укрылся ото всего, чего коснулся взор пришельца, а заодно и от нас. Уходите в джунгли, стройте хижины, сейте маис, ловите кабанов и утиц, только Красного Беркута не трогайте. А когда срок придет, посланец Бездны удалится восвояси с подарочком для господина своего, которому он кланяется и иного счастья не знает. Если придется перед идолом склониться, кланяйтесь, только пальцы, средний и указательный, скрестите — он не заметит. А растолкует слова мои тот, кто слышит меня лучше, чем видит, хоть и уши свои заткнул. Только вам толкования его ни к чему — пусть себе самому толкует…
И все. Блаженный умолк, оглядел толпу и пошел восвояси. Людская масса раздвигалась перед ним, но он, как будто, ее уже не замечал, следуя своей дорогой в сторону скита.
Э. Н., 6 день, 21 ч. 47 м.
— Матильда, в каком ты звании? — Вико запалил керосиновую лампу и приблизил ее к лицу радисточки, дремавшей на одном из чемоданов с походной канцелярией. Это были первые слова, которые он произнес с тех пор, как блаженный Иор покинул площадь.
— Младший регистратор, — отозвалась Матильда, стремительно поборов сон.
— Что для младшего регистратора означает приказ начальства?
— То же, что и для премьер-советника — руководство к немедленному действию.
— А если я прикажу тебе раздеться? Прямо сейчас.
— Это приказ?
— Нет, это вопрос.
— Разденусь. Хотя я предпочитаю летчиков.
— А потом?
— Напишу докладную президенту.
— Дойдет?
— Наверное, нет.
Некоторое время они смотрели друг на друга, она — с некоторым испугом, а он — со сдержанным интересом.
— Матильда, мне нужна сиарская форма, желательно гвардейского офицера. Можешь привести?
Она вдруг совершенно не по уставу прыснула в ладошку.
— Офицера или форму? — Она с трудом подавила вздох облегчения.
— Офицера в форме.
— А потом?
— Только привести.
— Есть, шеф! — Она подошла к полке и сняла с нее небольшой коричневый саквояж. — Только мне надо переодеться.
— Прости, девочка, выйти мне некуда, так что я отвернусь…
ОТРАЖЕНИЕ ВТОРОЕ
Он пел! Он сам не сразу заметил, как из его гортани вырываются звуки. Он пел Славу Родонагрону! Конечно не так, как Просители, стройно и громко, но все-таки… Статуя получилась на славу — и чем выше реял его восторг, тем величественней и лучезарней был лик владыки.
Местные вожди, те, что вовремя упали на колени и потому были еще живы, исправно отбивали поклоны, а те, кто сбивался с ритма, получал молнией по загривку — не топор палача, но плеть наставника.
Он услышал, что поет не один. Среброволосая дама с обнаженными плечами, та, что второй преклонила колени, подпевала ему, и глаза ее лучились радостью, и светлые слезы умиления блестели на ее щеках. Прикосновение к Жезлу сделало свое дело… Она пела, и мелкие морщины на ее лице разглаживались, она пела, и лицо ее наливалось здоровым румянцем. Первая женщина, преклонившая колени, будет женщиной посланца владыки — он подарит ей молодость и продлит ее жизнь до тех пор, пока она не надоест ему.
