Народ, не успев толком испугаться, что под замысловатым некостейским словом «турнир» им попытаются сейчас впарить еще один концерт, дружно ахнул, охнул и затаил дыхание.
Ничего, что шесть комплектов лат были собраны в срочном порядке по всем чуланам, чердакам и кладовкам фамильной крепости Карбуранов, что недостающие части были заменены наскоро выкованными и согнутыми на коленке жестяными пластинами, а части достающие доставали носящих их скороспелых рыцарей в самых неожиданных и нежных местах. И то, что копья были выстроганы два дня назад из первых попавшихся в недобрый для них час деревцев, и в руках поединщиков оказались впервые в жизни, тоже было неважно. И был отчаянно-пустяковым даже тот факт, что щиты благородных воинов — капитана охраны, старшего егеря и четырех придворных льстецов подходящих габаритов — были лишь накануне конфискованы у баронской стражи и разрисованы геральдическими животными в самых неожиданных видах бароновым поваром.
Любимое перевождение времени лучших королевских домов Забугорья — вот что имело главное и единственное значение.
Сейчас они увидят то, что никогда не видели.
И народ, разинув рты и позабыв заткнуть уши, уставился в сотни пар благоговеющих глаз на огороженную площадку.
Сейчас, сейчас…
Сейчас.
Переодетые в диковинных рыцарей карбурановы придворные, принимая походя картинно-героические позы, почти одновременно достигли середины площади, напыщенно поклонились друг другу и, демонстративно не поворачивая голов в сторону благоговеющей толпы, чинно разъехались, втихомолку упиваясь всеобщим вниманием и обожанием.
Едва они достигли концов ристалища, капельмейстер — в недалеком прошлом камердинер — подал жезлом знак, и производимый при помощи музыкальных инструментов шум[408] резко оборвался.
Но не успела публика удивиться, оценить и насладиться нежданной передышкой, как с трибуны почетных гостей на поле предстоящей брани выступил сухопарый старик в невообразимой шляпе, украшенной пучком фазаньих перьев, которых экономному писарю хватило бы на год. Строго оглядев засмущавшихся под его суровым взором зрителей, он демонстративно-медленно раскатал свиток с большой красной печатью и, не глядя в него, провозгласил неожиданно глубоким басом:
— В первом круге турнира по воле его превосходительства барона Карбурана состоятся три честных и бескомпромиссных поединка, которые отсеют слабых и неудачливых. Во втором круге одолевшие соперников бойцы сразятся друг с другом. И в третьем два самых достойных и доблестных рыцаря в равной схватке выявят сильнейшего. После чего победитель турнира выберет королеву любви и красоты среди собравшихся дам в лице супруги его превосходительства барона Бизонии Карбуран…
Распорядитель турнира замолчал, и аудитория замерла в ожидании продолжения.
Которого не последовало.
Не проронив больше ни слова, старик деловито скатал свой пергамент[409], сосредоточенно кивнул собравшимся и важно удалился.
Не зная, что в таких случаях ожидается от нее, публика на всякий случай зааплодировала.
Не зная, что в таких случаях ожидается от него, старик развернулся и вышел на бис.
Заслушав во второй раз программу турнира, народ одобрительно закивал, засвистел, захлопал…
Распорядитель скромно принял сии признаки одобрения на свой счет и зачел ставшие хитом сезона четыре предложения в третий раз, что, в свою очередь, было встречено бурными продолжительными аплодисментами, местами переходящими в овации.
Если бы новоиспеченная звезда не перехватила украдкой кровожадный взгляд своего хозяина и не подавилась первым же словом на четвертом выходе, не известно, сколько бы оборотов продолжался этот процесс.
Но, наконец, дошел черед и до рыцарей.
И на ристалище, перегороженное вдоль барьером[410], с противоположных концов под захлебывающуюся какофонию фанфар выехала первая пара поединщиков.
Экзотические фигуры иноземного вида витязей дышали мужеством и готовностью биться не на жизнь а на смерть до первой крови за благосклонность королевы турнира.
Задрапированные наспех перешитыми из портьер парадными уборами лошади дышали нервно и неровно.
Надежды остальных двух претендентов при виде такого размаха и великолепия дышали на ладан.
Распорядитель, бросив пришибленный взгляд на барона, почти вприпрыжку выбежал на средину ристалища со свитком подмышкой и, не разворачивая его, скороговоркой и наизусть протараторил:
— Благородный рыцарь сэр Боборык вызывает на поединок благородного рыцаря сэра Козяблика, дабы поразить его!
Горнист у подножия трибуны затрубил и оборвал протяжную серебряную ноту, лошади воинственно заржали, бойцы с лязгом опустили забрала, и благородный сэр распорядитель, роняя на ходу то шляпу, то пергамент, резво помчался к спасительному краю.
— А что, уважаемый господин министр керамики и санфаянса, — проникнувшись духом момента, задумчиво вопросил соседа министр хлебобулочной промышленности, — как вы полагаете, поразит благородный сэр Боборык?..
Министр хлебобулочной промышленности, в прошлом мастер-пекарь, зыркнул сурово на обоих поединщиков, нахмурился и приговорил:
— Я так полагаю, уважаемый господин министр Скворчуха, что оба они паразиты. За всю свою жизнь, поди, и дня не рабатывали.
Благородные же рыцари, за всю свою жизнь и впрямь не проработавшие и дня, теперь словно решили наверстать упущенное за одну минуту. Грозно выкрикнув в ведра шлемов гулкие, но невнятные боевые кличи, они неистово пришпорили коней и, яростно потрясая копьями, понеслись вдоль разделяющей их хлипкой преграды навстречу друг другу или славе — как получится.
Собравшийся народ хором ахнул и схватился за кто за сердце, кто за голову, кто за соседа…
То, что копьями надо не потрясать, а стараться попасть в щит противника, сэр Боборык и сэр Козяблик вспомнили слишком поздно.
В панике бросив растерянный взгляд сначала на барона, потом на приближающегося со скоростью очень быстрого и хорошо разбежавшегося коня противника, благородные рыцари отчаянными усилиями стали стараться укротить трехметровые копья, одновременно лихорадочно соображая, как конкретно можно ими попасть в щит, повешенный отчего-то с противоположного бока оппонента.
Сэр Козяблик сообразил быстрее.
«Кто сказал, что нужно попадать именно в лицевую сторону щита?!» — осенило его.
За считанные метры он ловко вычислил замысловатую траекторию движения своего оружия, руки и коня, обрекающие щит противника на растерзание, а самого оппонента — на верное поражение, покрепче вцепился в древко, прицелился…
Но при составлении уравнения победы пренебрег одной переменной.
Вернее, постоянной.
И за несколько метров до встречи со спарринг-партнером, к своему неописуемому, но короткому изумлению, сэр Козяблик внезапно почувствовал, что неведомая сила вырывает его из седла и упругой рукой швыряет вперед, к победе…
Сэр Боборык соображал гораздо медленнее.
И поэтому он не успел даже понять, что случилось, и что же такое огромное, тяжелое, железное в него врезалось, когда вдруг оказался на земле и на краткую секунду увидел небо в алмазах…
А случилось именно то, что должно было случиться, если пятиметровым копьем долго на всем скаку размахивать, а потом срочно попытаться навести его на цель: тяжелый окованный наконечник коварно уткнулся и застрял между штакетинами, приколоченными не на страх, а на совесть, в три гвоздя, гордыми важным заказом постольскими плотниками.
Если бы барон Карбуран задумал не рыцарский турнир, а турнир прыгунов с шестом с лошади в длину на точность приземления, сомнений по поводу победителя не возникло бы ни на мгновение.
Сейчас же его превосходительству пришлось озадаченно призадуматься не на шутку, и даже свист, топот и громовые аплодисменты восхищенных зрителей не смогли вывести его из этого нехарактерного состояния.
![Вокруг света с киллерами за спиной [сборник] - Сергей Николаевич Синякин](/uploads/posts/books/432366/432366.jpg)
