— Заткнись, ничтожество, — учтиво попросила его Серафима[448], спрыгивая с помоста и многословно жалея вслух, что официальное мероприятие заставило ее в первый раз за целый месяц надеть так ненавидимое ей путающееся под ногами платье[449].
— Что?.. — вытаращил глаза граф.
— Когда говорите, что думаете, думайте, что говорите, — на ходу сквозь стиснутые зубы перевел ему Иван, соскочил вниз и вприпрыжку помчался к тому месту, где среди брошенных шапок и обувки видел сверху потерянную кем-то из героически разбежавшейся графской стражи алебарду.
— Что?.. — еще раз уточнил граф Аспидиск, и тут же вскрикнул: — Мой меч!.. У нее мой меч!.. Моего деда!.. Прадеда!.. Отдай, воровка!.. Вернись!..
Но ни лукоморцам, ни охотникам было уже не до него: когда на тебя в лобовую атаку летит, хрипя и роняя слюни, разяренная пятиметровая свинья с шестью огромными клыками, на свина поменьше внимания обращать перестаешь.
— Разбежались!!! — крикнул кто-то, как будто отважные свиноборцы нуждались в специальной на это команде, и люди прыснули в разные стороны, как растревоженные щукой мальки.
Кабан растерянно остановился, словно решая, за кем первым броситься…
Но это было секундное затруднение.
В самом центре каменной человеческой поляны стояло что-то массивное, пестрое, колышущееся, выкрикивающее сверлящим нежный слух визгливым фальцетом…
— Бегите, остолопы!!! — только и успел проорать кто-то из гвардейцев, как кабан, словно осадное орудие, налетел на вычурную деревянную постройку, и та исчезла в вихре щепок, обрывков ткани и исступленных воплей.
Кабан метался по груде разбитых досок и мусора, в которую превратился гордый недавно еще помост, словно искал там кого-то, от кого зависела его свиная жизнь, и оглушенные, растрепанные дворяне, не придавленные еще обезображенными деревяшками, запоздало разбегались и расползались из-под его безжалостных копыт и клыков.
То есть, те, кто еще мог разбегаться.
Или хотя бы расползаться.
В крутой, яростно вздымающийся бок зверя ударилась и отскочила алебарда. Потом вторая, третья…
— Ты, шашлык недожаренный!.. — откуда ни возьмися, перед самой мордой чудовища возник Кондрат и попытался засадить обломок меча свинье в глаз.
Кабан всхрапнул, мотнул рылом, и гвардеец кубарем отлетел на десяток шагов и поехал спиной по льду.
Свин бросился за ним.
— Иди сюда! Сюда иди! Меня возьми!.. — подскочили к нему с разных сторон сразу трое, во главе с Иваном, но кроме наглого недобитого обидчика, для монстра сейчас не существовало никого.
Буксуя и поскальзываясь, Кондрат ухитрился увернуться от жутких клыков в последний момент, вскочил на ноги и бросился бежать.
Чудовище — за ним.
Все, кто рисковал встать на его пути, так и не смогли отвлечь свиное внимание ни на мгновение. Ни остатки оружия, ни крики, ни оскорбления[450] — ничто не могло свернуть кабана, несущегося, будто одержимый, по пятам за злосчастным гвардейцем. Нитка с иголкой по сравнении с ними казались чем-то несогласованным и разобщенным. Куда бы ни метнулся человек, в расстоянии нескольких шагов за ним мчалось горячее зловонное дыхание зверя. Пару раз гвардеец падал, поскользнувшись, и только чудо уберегало его от острых как копья копыт и разверстой пасти.
Если бы лед не был беспристрастным соперником для них обоих, безумная гонка кончилась бы давно и печально-предсказуемо.
— В парадное, беги в парадное!!!.. — давно потерявший право и лево солдат вдруг почувствовал, как его схватили за рукав, и что было сил дернули вбок. — В парадное!!! Он там застрянет!!!..
— Где?!.. — с загнанным хрипом вырвалось из задыхающейся груди, но неизвестный советчик не отвечал, и продолжал тянуть.
— За мной!!!
И тут Кондратий припустил, как не бегал никогда, и не думал когда-либо, что человеческие ноги вообще способны на такое, ибо в спину его ткнулось жесткое рыло и зубами вырвало клок овчины из уже лишившегося ранее левого рукава тулупчика.
— Быстрей!!!
— Бы-стрей!!! Бы-стрей!!! Бы-стрей!!! — скандировали окна, чердаки и крыши.
— Быстрее-е-е-е-е-ей!!! — вопили гроздьями повисшие на водосточных трубах мальчишки.
— Быстрей, быстрей!!! — орали собраться по поломанному оружию, которых монстр показательно игнорировал последние пять минут.
Кондрат напрягся, рванул за волокущим его за собой спасителем, что было мочи…
И перед самым его носом вдруг выросли ступеньки. Голова по инерции въехала в нижнюю, обледенелый булыжник ударил со всего размаху его в грудь и в живот, и вышиб дыхание. Перед глазами все закрутилось, и последнее, что он увидел, была накрывавшая его поросшая пегой щетиной гора.
— Не-е-е-е-е-ет!!!.. — перекрывая вопли сотен глоток, прорвался над площадью и крышами один отчаянный женский голос.
И тут же — другой:
— Пень тебе в рыло, а не Кондраху!!!..
И из окошка на карниз четвертого этажа, отодрав остатки шелковых, расшитых золотом юбок, выскочила Сенька в черных лосинах, с мечом наперевес и исступленно атаковала черно-зелено-белые канаты, удерживающие разрисованный герб Бренделей.
Несколько ударов, сильных и быстрых, как молния… всеобщих ах… грохот…
И огромный щит обрушился всей своей деревянной тяжестью на голову рассвирепевшей свиньи.
Кабан вздрогнул, недоуменно скосил глаза на пятак, вопросительно хрюкнул и рухнул наземь.
— Ур-а-а-а-а-а-а!!! — взорвалась аудитория.
— Кондрашенька!!!.. — залилась слезами то ли горя, то ли радости на пятом этаже дворца Находка, припав к закованной в гипс руке Спиридона.
— Помогите оттащить!.. — заорал Иван, и гвардейцы со всей площади и зрители с первых этажей кинулись разбирать завал: герб отдельно, свинья отдельно.
Под жестким поросячьим брюхом лежал оглушенный и придавленный, но живой Кондрат.
Когда руки друзей подхватили его и понесли, он очнулся.
— П-поставьте… н-на место… — недовольно пробормотал гвардеец и сделал попытку вырваться. — Что я вам?.. Спиря?..
— А ты стоять-то можешь? — заботливо склонился над ним Наум.
— З-заодно… и п-проверим…
Толпа остановилась и бережно установила пострадавшего на ноги.
— Ну, как? — обеспокоенно поинтересовался Панкрат.
— Б-башка трещит… а так — нормально… вроде… — приложил руку ко лбу, прислушался к остальным ощущениям и должил Кондратий, покачнулся и словно невзначай оперся на руку Ивана. — А что с кабаном?..
Поверженный зверь, про которого в спасательной лихорадке все забыли, лежал неподвижно там, куда его оттащили.
И внимательно смотрел на улизнувшую жертву недобрым красным глазом.
— Живой!!!..
Добровольных помощников как ветром сдуло.
Гвардейцы схватились за бесполезное оружие.
Находка — за сердце.
Спиридон — за костыль.
А кабан шевельнулся, оскалил зубы и, не сводя мстительного взгляда с побледневшего Кондрата, стал пытаться подняться.
— План прежний — за кем он бросится, убегает в парадное, — торопливым шепотом, словно опасаясь, что зверь его подслушает, тараторил Иванушка тихо расходящимся веером гвардейцам.
— Угу, — кивнули головой солдаты.
Кабан тоже кивнул, и издевательски прихрюкнул.
— У-у, параз… — начал было сообщать ему свое мнение Захар, как с Господской улицы донесся душераздирающий вопль — сначала один, потом второй, и через секунду вся аудитория — лоджии, партер, бельэтаж и галерка на крышах подхватила его.
— МЕДВЕДЬ ИДЕТ!!!..
— Что?.. — растерянно заморгал Иванушка, и глянул в поисках объяснений на первого попавшегося[451].
Тот, словно поняв, о чем кричали люди, мгновенно остановился, проворно обернулся и зашарил хищным взглядом по впадающим в площадь улицам.
