— Премудрый Адалет? — дрожащим от переполняющих его противоположных по знаку эмоций голосом проговорил Иванушка. — Вы действительно пришли за мной, потому что?..
— Что? Ах, да, Егор… Ипат… Митрофан… Сели…
— Иван.
— …Иван. Я знаю. Я знаю, где и когда восстанет Гаурдак, — твердо заявил быстро выбросивший из головы науку кудесник. — И ты должен мне помочь.
— А как насчет сначала вернуться на пару километров назад, к ручью, и помыться? — перевела разговор в утилитарное русло царевна. — Или выдвинуться на десяток вперед к деревне, и помыться хорошо?
— Но моя лошадь сбежала… — на мгновение позабыл про грядущую миссию мировой важности и растерянно развел руками перед менее важной, но более насущной проблемой маг.
— Ничего страшного, — успокоила его Серафима. — У меня есть…
— Даже не думай!!!.. — прозвучало гневно-испуганное с коляски.
Через три часа, усталые, но чистые, наряженные в приобретенное втридорога у ушлого владельца постоялого двора «Веселый теленок» Горбыля домотканное, домокатанное и домошитое «от крестьянского кутюра», Адалет, Серафима и Иван сидели в пустом общем зале и уплетали тушеную с молочным поросенком и зеленью картошку (Еще рубль в кошелек предприимчивого Горбыля).
После купания в болоте, валяния в грязи и обдирания одежды и кожи об острые сучки простые радости жизни казались еще светлее и теплее, и благодушное настроение компании не могло испортить даже то, что подмерзшая за зиму картошка сластила, уверенно соревнуясь и обходя экзотический овощ батат, молочный поросенок на поверку оказался даже не свиноматкой, а свинобабкой, а из зелени в рагу затесались лишь пара невезучих кузнечиков.
Масдай молча блаженствовал тут же, выбитый, вычищенный новой щеткой и задрапированный вокруг занимавшей ползала лукоморской печки (Справедливости ради надо сказать, что на болоте и он не сдался без боя, и перестал стонать, вздыхать, ворчать и взывать к высшим силам и справедливости только после абсолютно искреннего предложения чародея почистить его по прибытии на место лошадиным скребком).
Горбыль, с улыбкой честно выхмурившего свои семь рублей сорок копеек человека, подал на стол еду и кипящий трехведерный самовар и отправился спать, оставив поздних гостей полуночничать в одиночестве.
— Премудрый Адалет, — проговорил сквозь набитый рот Иванушка сразу, как только чувство любопытства смогло одолеть чувство голода. — Извините, если я оказался менее сообразительным, чем вы ожидали… (Врать Иван так и не научился)
Чародей на мгновение прекратил бороться с особо неуступчивым куском свинины и сурово глянул на царевича, предчувствуя надвигающийся вопрос и, как следствие, неминуемый ответ.
Но Иванушку так просто с намеченного пути было не своротить.
— …Но не могли бы вы объяснить, — набравшись мужества под насупленным взглядом чародея, продолжил он, — зачем понадобилось вот так… подкарауливать меня в коридоре… превращать… и прочее… когда наш род испокон веков следовал в любую даль за вами беспрекословно и по первому зову? Нет-нет, вы не подумайте, я полностью доверяю вашему суждению… и отнюдь не считаю себя недостойным… неготовым… Но просто интересно… Почему именно я? Почему именно так? Ведь стоило вам только намекнуть, что…
— Это я ему уже объяснила, — сухо покосилась на мага Серафима. — И, не исключено, что он даже понял.
Адалет сердито зыркнул на царевну, вскинул гордо голову, помпезно надул щеки, изобретая какой-нибудь едкий и всеобъемлюще-уклончивый ответ… но вздохнул и медленно опустил очи долу.
— Кхм… Это было глупо с моей стороны, да? — всё еще не глядя на лукоморцев, проговорил он, и тут же повторил снова, громче и ворчливее, но то же самое: — Вы считаете, это было глупо?
— Нет, отчего же, вовсе нет… у вас могли быть свои причины… неподвластные пониманию простых смертных… — вежливо попытался сам ответить на свой вопрос тактичный Иванушка.
— Спасибо, Ипат… Игнат… Илизар…
— Иван.
— Да. Спасибо, — оценил щедрый жест царевича стушевавшийся отчего-то маг. — Но, я полагаю, что если мы должны совершить наш поход вместе… я ведь не рискую надеяться, что наша юная дама назавтра соберет свои пожитки и удалится восвояси?
— В таком деле лучше не рисковать, — с очаровательной улыбкой посоветовала ему Сенька.
— Я так и думал… — вздохнул снова чародей, набрал в грудь воздуха и продолжил: — Так, о чем это я?..
— О совместном походе, — любезно напомнила ему юная дама.
— Ах, да, — кивнул Адалет. — Так вот. Поскольку нам предстоит долгий и, может быть, даже иногда опасный путь, я полагаю, что будет лучше, если между нами с самого начала не останется недосказок… то есть, недомолвок.
Лукоморцы согласно кивнули.
— И поэтому сейчас я покажу вам одну сцену… которая, я уверен, много объяснит. Ну, а что не объяснит она, после объясню я.
— Вот уж не думала, что у тебя еще и талант актера, — уважительно покачала головой Серафима.
— Актера? При чем тут?.. — непонимающе наморщил лоб волшебник, но тут же сообразил и рассмеялся: — А-а, ты это про «покажу»… Нет, э-э-э… девица. Таланта мага мне для этого будет достаточно. Взирайте и внимайте!
— Куда взирать? — практично уточнила Сенька.
— Что?.. А-а, на печку взирайте. И не забывайте внимать.
И с этими словами маг-хранитель хлопнул в ладоши, и в зале погасли все огни, и воцарилась подсвечиваемая лишь тлеющими почти у самого шестка угольками темнота.
Щеки лукоморцев овеял легкий, но порывистый ветерок — это старик в потемках совершал магические пассы, подумал Иванушка (И ошибся — Адалет нашаривал без так непредусмотрительно выключенного света свой посох, прислоненный к столу то ли где-то слева, то ли справа, то ли спереди) — и беленый бок печи вспыхнул светом и красками.
Царевич ахнул.
— Да это же наш дворец!..
— Следующий проситель! — распахнул двери старший писарь Евсейка, и еле успел отпрыгнуть.
В зал аудиенций величественной поступью человека, привыкшего потрясать престолы и выбивать из-под миров точку опоры легким мановением руки, вошел приземистый упитанный старичок с белой, с золотыми прядями застрявшей соломы бородой до колен. Что-то неуловимое выдавало внимательному глазу в нем волшебника: то ли высокий светящийся ажурный посох слоновой кости, то ли отчаянно немодная остроконечная шляпа с вислыми, как блин, полями (Хотя, такие эпитеты, как «антикварная», или даже «ископаемая», были бы к ней более применимы), то ли мешковатый, отчаянно измятый балахон неопределенного цвета и размера, но с таинственными символами и звездами из серебристой парчи, не менее таинственно сохранившимися в самых неожиданных местах.
А еще придирчивый наблюдатель мог подметить, что величавость и торжественность момента слегка портила хромота гостя (Проистекающая, не исключено, от правого сапога, надетого на левую ногу. Или наоборот).
Вошедший был ни кто иной, как Адалет.
— Шляпу сними, шляпу!.. — зашипел ему вслед распорядитель, но, по-видимому, старик был не только хром, но и глух (Конечно, можно было предположить, что он еще и был слеп…), потому что призыв потакать придворному этикету показательно проигнорировал.
— Сбылось!!!.. — не сводя пронзительного взора с монарха, громогласно объявил Адалет из видения, забыв, кроме того, остановиться у четко обозначенной линии просителей в трех метрах от трона и проделав путь вдвое больше разрешенного протоколом и службой безопасности. — Я увидел!.. Я вычислил!.. И теперь я абсолютно…
Старик вдруг настороженно насупил брови, вытащил из кармана записную книжку, грифель и, не обращая внимания на застывшего на троне царя и схватившихся за головы бояр, яростно углубился в какие-то расчеты.
Стражник у дверей перехватил взгляд венценосца, сделал многозначительный хватательно-выбрасывательный жест рукой и вопросительно уставился в ожидании санкции на применение силы.
