Кто вы, профессор Верещагин 2 - Татьяна Матуш

Он был прав как ПДД. И все же чего-то недоговаривал, такие вещи я еще с армии загривком чуял.

— Какого черта ты так рвешься в герои? — прямо спросил я.

Он удивился:

— Так я ж вроде и не скрывал. Запамятовал, господин Ангел? Ежели Борисов со всем запрошенным усилением группу упустит, полетит он с должности, как петух с забора. А свято место пусто не бывает… что один обронил, второй запросто подобрать может, если вовремя подсуетиться.

— Очешуеть! И ты за очередную лычку под пули пойдешь?

— А как они еще добываются, господин Ангел? Не, можно конечно у нужных людей родиться, но это только в следующей жизни, и то если ты посодействуешь. А пока вот так.

Я повернулся к княжне.

— Ваша светлость… Я знаю, что прошу невозможного, но все возможное мы с господином ученым уже испробовали и оно не сработало.

Ксения метнула в меня взгляд острый, как дротик и чуть-чуть, еле заметно повернула голову в сторону прибора на столе. Поняла. Все поняла!

— Вы хотите, чтобы я и Мария Гавриловна пошли с вами? ­— я кивнул, — Я предпочла бы довериться тому, кого знаю чуть лучше. И кто никогда не прятал от меня своего лица и не скрывал имени.

…Да я бы тоже предпочел сейчас сидеть на презентации своей книги и раздавать автографы, вот только у реальности оказались свои планы.

— Исключено, Ксения Андреевна, — неожиданно вставил Можаев, — Эти собаки уже показали, что готовы стрелять в безоружную девушку, которая просто вышла набрать воды. Никаких понятий о чести.

— Но мне то вы в ней не откажете? — голос княжны был сух, как прошлогодние листья, — вы пришли сюда за мной и я не заставлю вас спасать мою репутацию ценой своей жизни.

— И что вы предлагаете?

— Выйти к жандармам, — спокойно сказала она, — я сделаю это одна, или вдвоем с Машей. Мы позволим себя арестовать с условием, что вы уйдете свободно, прямо отсюда.

И ведь не лгала, ни секунды не лгала! Она и правда была готова это сделать. После простреленного платья, после всего, Ксения на полном серьезе собиралась идти к жандармам, чтобы закрыть всю эту теплую компанию заговорщиков собой. Ну не обалдеть?

«Моя жизнь важна лишь в той мере, в какой она полезна нашему общему делу и не более того…»

Короткие сухие хлопки разорвали тишину сторожки. Аплодировал Смородин.

— Браво, ваша светлость. Слова, достойные античной героини. Новой, так сказать, Ифигении. Один небольшой вопрос и я лично помогу вам переобуться и даже зашнурую ботиночки. Княжна, вы УВЕРЕНЫ, что жандармы сдержат слово? Терпеть не могу Натана Степаныча, — ротмистр учтиво поклонился Можаеву, тот невозмутимо кивнул в ответ, — но сейчас он прав. Жандармы…

— Такие же слуги отечеству, — ледяным тоном перебила Ксения, и Смородин вдруг расцвел в улыбке, словно ему сделали неожиданный и драгоценный подарок. — Только с чуть более широкими полномочиями. И данное ими слово… — она запнулась на долю секунды.

— Имеет привычку лопаться, как мыльный пузырь, — закончил за нее ротмистр, с удовольствием потирая руки. — Особенно если сверху прикажут сделать наоборот. Вы же знаете, ваша светлость: честь — это привилегия, которую выдают вместе с офицерскими погонами. А у наших нынешних визави за дверью погоны, кажется, из той самой серии, что продают на Сухаревке вместе с фальшивыми векселями.

Княжна побледнела так, что веснушки на переносице стали видны, как порох на ладони. Но плечи не опустила.

— Тогда, — голос ее стал тише, но зазвенел упрямым стальным колокольчиком, — тогда мы с Машей выйдем не сдаваться. Мы выйдем говорить. И пока я буду говорить с урядником, у вас будет время.

— Время на что? — Можаев дернул щекой, и я понял, что он уже все понял раньше меня. — Чтобы мы тут передушили друг друга в попытках найти другой выход? Или чтобы вы, ваша светлость, разыграли для них спектакль с битьем посуды и дамскими истериками, пока мы будем уходить?

— А хотя бы и так, — Ксения вздернула подбородок, и в отсвете неяркой рыжей лампы стала видна бьющаяся жилка на виске, тонкая, как шелковая нить, — Я уже один раз умерла сегодня. Притвориться глупой светской курицей, которая заблудилась на охоте и перепутала сторожку с собственной спальней — для меня, знаете ли, не самая сложная роль.

Смородин хмыкнул и открыл было рот, чтобы ввернуть очередную колкость, но я его перебил:

— Нет, Ксения Андреевна, — я покосился на стол, где все еще стоял тот самый прибор, перепачканный сажей и чьей-то кровью. — Вы сейчас предлагаете нам ровно то, от чего сами отказались пять минут назад. Вы не хотите, чтобы мы спасали вашу репутацию ценой своей жизни, а мы, значит, позволим вам спасать наши шкуры ценой вашей свободы? А может, и жизни? Потому что если эти… — я кивнул в сторону окна, за которым притаилась темнота, — если они решат, что княжна Трубецкая водит их за нос посреди ночи в компании подозрительных личностей, боюсь, «светская курица» рискует разделить судьбу той самой дичи, на которую якобы охотилась.

Она дернулась, точно от пощечины.

— Я…

— Ваша светлость, — на этот раз голос Можаева прозвучал мягче, почти по-отечески. — Никто не сомневается в вашем мужестве. Но мужество — это умение выбрать момент, когда рисковать собой, а когда — довериться тем, кто рискует ради вас. И сейчас — тот самый второй случай.

В тишине сторожки стало слышно, как потрескивают фитили в лампах и где-то далеко, на дороге, неуверенно перекликаются голоса. Жандармы переставляли заслоны? Или готовились к штурму. Или просто курили, нагнетая напряжение — кто их разберет, этих людей с широкими полномочиями.

Ксения медленно перевела взгляд с Можаева на меня, с меня на Смородина, который вдруг перестал улыбаться и смотрел на нее с непривычной серьезностью. Потом снова повернулась ко мне:

— Убедите меня, — сказала она. — У вас пять секунд, господин Ангел, чтобы сказать или сделать что-то, что заставит меня передумать.

— Запросто, — холодно улыбнулся я. Под маскировкой никто этой нехорошей улыбки не увидел, но в голосе она прозвучала