и фигурируете с первых строк), сколько в адрес всей Окружной Прокуратуры.
— Э-э-э? — юрист изумляется сильнее, хотя, казалось, некуда.
— Они согласовано давят на системность: «Прокурор Морита — заведомый конфликт интересов; Прокурор по особо важным делам Кондо — связь плюс давление; помощник прокурора Хасэгава — практически доказанная коррупция». — Звонящая делает паузу. — Их формула: «…скоординированные и заведомо противозаконные действия группы прокуроров».
— Пока не соображу, во что это может вылиться. У вас есть собственный прогноз, Ваше Высочество?
— Поэтому я позвонила. Они с разных сторон объявили Окружную прокуратуру ПРЕСТУПНОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ.
Пару секунд оба молчат.
— Похоже на плохой водевиль, — замечает Морита отстранённо. — Вопрос некоторым образом в моей профессиональной колее и я не понимаю…
— Тот ассистент адвоката, о котором вы упоминали, — Принцесса перебивает. — По данным моих источников, идею озвучил он, а в Коллегии и в МИДе подхватили.
— Что за идея?
— Дословно: «Речь идёт не об отдельных эпизодах, а о системной практике внутри Токийской окружной прокуратуры».
— И какой вывод делает хафу? — Морита по-прежнему озадачен.
— Он не вывод сделал, а провёл параллель. Эта параллель по моим данным и нашла отклик на разных уровнях: «Досадно, когда в перечне преступных и экстремистских организаций оказывается собственная прокуратура, но закрывать на это глаза — копать яму будущим поколениям японцев».
— Радикально, — прокурор подбирается. — Звучит слишком экстравагантно, говорю как юрист.
— Там нестандартный ход, точнее, нестандартная интерпретация. «Японией давно признаны результаты и Нюрнбергского трибунала, и Токийского процесса. Япония давно согласна — хоть и в рамках международного права — что преступниками бывают не только отдельные люди, а и целые коллективы, организации. В нашем же случае такой преступной организацией является вся без исключения окружная прокуратура Токио — давайте смотреть правде в глаза».
— В отличие от Нюрнберга, где целые структуры (например, СС) были признаны преступными организациями, Токийский процесс такого механизма не применял, — возражает Морита. — И не слишком ли фантастично это всё звучит?
— Их позиция: увидимся в суде, плюс гособвинение в конкретном случае будет вестись Комитетом по прокурорскому надзору — потому что когда преступником является прокуратура, преступник не может вести следствие в собственный адрес.
— Шц-ц-ц. Демоны.¹
* * *
Там же, через некоторое время.
— … Морита-кэндзи, вы согласны, что лично вам в этих обстоятельствах терять нечего?
— С вашего разрешения, ещё побарахтаюсь. Как минимум в правовом поле.
— Досадно. Значит, я вам звонила зря.
— Погодите! Чего вы хотели?
— Персонально вам терять уже нечего, повторюсь, а в конторе адвокатесы могут быть материалы, для меня ценные. Пока ваше отстранение в процессе, вы могли бы помочь лично мне: сейчас любая крошка информации на вес золота.
— Вы хотите, чтобы я организовал у неё срочный обыск?
— Да.
— Это невозможно без решения суда.
— Это незаконно без решения суда, — мягко поправляет звонящая, — но не невозможно. Главное — вашей карьере оно уже не повредит.
— Сложно спорить. Что с этого буду иметь лично я?
— Вы любите Томоко-тян?
— Да.
— Сделайте ради неё.
— Умеете вы находить аргументы, Ваше Высочество. Что я должен искать? Или наоборот — надо подбросить?
— Слушайте, а лучше запишите…
* * *
¹ В Японии, если уголовное обвинение выдвигается в адрес прокуратуры как организации, существует независимый противовес — во избежание конфликта интересов. Работает правило, что судьёй, дознавателем либо обвинителем в собственный адрес быть нельзя — гособвинение по преступлениям прокуратуры и прокуроров может вести специальный Комитет, типа суда присяжных.
Глава 10
В здание суда Мая успел раньше всех — находился неподалёку, банально прошёл пешком и в пробке не стоял.
Именно ему с точки зрения юстиции тут было делать нечего: что он может изменить, во всяком случае, в лоб? Однако едва ли не впервые в жизни эмоции взяли вверх над дисциплиной.
После некоторого ожидания, судя по неуловимым деталям, к окошку канцелярии наконец подошёл тот, кто нужно:
— Сугияма Кадзухиро, Токийская Коллегия адвокатов.
Да. Именно представителя Коллегии глава Эдогава-кай ожидал, прикидываясь рядовым посетителем лишь затем, чтобы своими глазами пронаблюдать, как всё пойдёт.
Когда-то был спортсменом и выступал сам, потом болел на трибунах за других, а теперь вот. В роли болельщика за родную дочь в кресле возле канцелярии суда. Наверное, так и приходит преклонный возраст.
«Тревожность не равно контроль» — в голове некстати прозвучала фраза, которую Моэко периодически выдавала родителю наедине.
Старею, якудза про себя вздохнул. Старшая в полиции, однако ордер на её арест насквозь незаконен. Решетников поднял шум сразу в момент задержания — спасибо, боги, что в конторе во время инцидента находился человек, информированный выше среднего (подноготная прокурорской личной жизни стоила дорогого).
Адвокатское сообщество на вопиющее беззаконие среагировало молниеносно по трём причинам — и теперь разворачивался второй акт пьесы, начатой проходимцами прокуратуры.
Клерк в стеклянном окошке поднял глаза:
— Слушаю вас.
— Сугияма Кадзухиро, заместитель Председателя Коллегии. — Адвокат зачем-то продублировал имя. — Срочное ходатайство по ордеру на арест, — положил на стойку несколько листков и, видимо, пластиковое служебное удостоверение (из низкого кресла оябуну было плохо видно вверх). — Прошу немедленной регистрации. — Юрист опёрся локтями о деревянную поверхность и по виду настроился ожидать.
— Всё будет хорошо, — неожиданно раздалось сбоку-сзади.
Мая отметил боковым зрением полминуты назад, как во второе кресло кто-то садился, но не стал поворачиваться.
— Решетников-сан? — оказывается, свои. Удивления можно не скрывать. — Какими судьбами?
— Тс-с-с, — товарищ Моэко приложил к палец к губам. — Теми же, что и вы, Миёси-сан, — понизил голос. — Поглядеть лично, как всё пройдёт. По возможности проконтролировать.
— Тревожность не равно контроль, — фраза сорвалась сама, кумитё тут же пожалел.
Хафу однако на мгновение развеселился, не прерывая наблюдения.
Судейский принял бумаги, быстро проверил вслух, шевеля губами:
— Подпись… Печать… Кто подаёт… Минуточку. Всё, зарегистрировал в системе!
— Пожалуйста, давайте укажем время на моём экземпляре, — вежливо, но твёрдо предложил посетитель. — Прошу проставить штамп как полагается.
Таких нюансов Мая не знал, сбоку тут же подъехало объяснение:
— Фиксация времени — специальный штамп, это критично. Иногда до минуты. Адвокат молодец — сейчас это всё равно что размен ударами в ринге.
— М-м-м?
— Адвокат всё делает правильно: хронометраж бывает не только в плавании или в полиции, когда отрабатывают учебно-тренировочное. В адвокатуре иногда тоже ведётся учёт времени, — друг дочери пристально разглядывал клерка. — Лишнюю работу никто не любит, особенно под давлением, но суд сейчас будет вынужден выложиться по полной. Это я удачно зашёл, — последнюю фразу хафу едва слышно пробормотал под нос.
— Откуда у вас такой процессуальный опыт, Решетников-сан? — нейтрально поинтересовался якудза в основном для поддержания разговора.
— Большей частью теоретические знания, Миёси-сан. Однако они получены
