Документами Вико запасся на все случаи жизни. Правда, разгуливать с гражданским паспортом там, где он уже засветился с офицерским удостоверением, было опасно, но зато гражданские лица имели относительную свободу перемещений через условную линию фронта, если идешь по дороге, не вызываешь подозрений и можешь толково объяснить, кто такой, куда и зачем…
Конечно, можно было перейти на территорию, подконтрольную войскам директории, не прибегая ни к каким ухищрениям — вероятность нарваться где-нибудь в зарослях на дозор была невелика, но рисковать все-таки не стоило. Дозоры с обеих сторон имели приказ стрелять без предупреждения, а документы проверять только у трупов…
— Ну как, лейтенант, нашел, кому предъявить документики? — Голос прозвучал неожиданно и почти у самого уха.
Вико поставил на стойку свой стакан с яблочным соком и медленно оглянулся. Позади него в двух шагах стоял тот самый капрал, который встретился ему у шлагбаума. Капрал успел где-то неслабо набраться, и искал себе собеседника. Чувствовалось, что офицера инженерного корпуса, к тому же, явного резервиста, он и за офицера-то не считает, а вот за это следовало наказывать…
Удар локтем без замаха не заметила ни жертва, ни прочие посетители заведения. Вико с удовольствием отметил, что навыков не утратил, а капрал тем временем со сдавленным стоном начал оседать на пол. Но Вико не дал ему свалиться и помог прислониться к стойке.
— Если захочешь еще раз ко мне обратиться, то постарайся быть повежливей. — «Лейтенант» отвесил капралу еще и подзатыльник. — Или по уставу! Я таких, как ты, при Кондо-ди-Дьеро…
Поступить иначе означало поступить неестественно, а вызывать лишние подозрения не хотелось… Но уже прозвучали ключевые слова «Кондо-ди-Дьеро», и капрал, постарался встать навытяжку перед заслуженным ветераном. Разогнуться ему, правда, не удалось, и он лишь прохрипел:
— Прошу извинить… Это все эти психи. Капитан трогать не приказал, вот я и злюсь.
— Какие еще психи? — «Лейтенант» пока не принял извинений, и это ставило капрала в положение должника.
— Да эти, которые с той стороны. Сдались они час назад. Вот и получается — то клади мешки, то убирай мешки, то рой окопы, то заваливай, а то свалится кто… — Чувствовалось, что капрала понесло, и это было кстати. — Они еще сегодня днем поперли. Мы думали, в атаку пошли, но ребята, которые видели, сказали, что по ним своя же артиллерия жарила. Наши заслоны они обошли, а орава здоровенная, рыл двести, а то и больше, и круговую заняли. Ну, понятно, им чин чином сдаться предложили, перейти на сторону свободы и процветания, а они кричат, что никаким идолам кланяться не будут и баста. Наши-то решили, будто те команданте нашего, Сезара, идолом обзывают, ну и вальнули по ним «листопадом». Может, половину перебили, может, больше, а только они все равно отстреливаются… Ну, дело к ночи, пошел к ним капитан Маркос, никто не посылал, сам вызвался… Думали, конец ему — шлепнут, как только высунется, так нет… Вернулся, и эти все сдались. А в чем дело-то оказалось: в Удоросо сегодня утром приперли какого-то идола и приказали всем, и военным, и гражданским ему кланяться и петь какую-то тарабарщину. Всем листки раздали, чтоб по бумажке, значит… Ну, у них, известное дело, больше наемники воюют, им плевать, что делать, лишь бы платили. Это мы-то тут за свободу и процветание, а они-то за деньги… Армейским там даже дополнительную плату пообещали, но чтоб строго — утром и вечером по полчаса в свободное от военных действий время. А эти, которые к нам свалили, не захотели. Мы, говорят, люди верующие в Единого-Всемогущего, а этот идол поганый — от Лукавого. В общем, тех, кто уцелел, мы пока в крепость определили… Так что, у директории совсем, видать, крыша съехала, что хотят, то и воротят. Я не поверил, но пленные, то есть, перебежчики так и говорят, что идол этот, хоть и железный, а шевелится и глазами лупает, когда ему петь начинают…
Спиртного здесь в открытую не подавали, но у капрала с собой было. Плоскую стальную фляжку с маисовым самогоном он достал из нагрудного кармана и поставил перед собой на стойку. По мере ее опустошения рассказ терял связность, зато обрастал подробностями.
— …еще прошлой ночью к зенитной батарее черная лиса вышла с двумя хвостами и говорит человеческим голосом, дескать, гонится за мной красный беркут, когтями машет, а защитить меня, бедолагу, некому. Спасите, говорит, меня, а я добром за добро отплачу. Бойцы с перепугу палить по ней начали, а она стоит, дрянь такая, хвостами размахивает, и пули сквозь нее летят, как через тень отца Телмаха. Убежала все-таки. Ну, ребята думают, сейчас красный беркут прилетит, спросит, не пробегала ли лися с двумя хвостами… А еще, только тс-с-с, вчера радио заглохло. Командование еще молчит, но все знают, ха! и тоже молчат… А все после того, как над нами аггел-сокрушитель пролетел. Так что теперь уж точно — директории амба. Мне парни с радарной станции сказали. Он сперва то ли три, то ли два ихних истребителя завалил, а потом над Удоросо отбомбился. Так взрывы здесь слыхать было, кто угодно подтвердит. — Он схватил за плечо какого-то пожилого гражданина, который по неосторожности оказался рядом. — Эй, дед, подтверди!
— Угу, — подтвердил гражданин и был немедленно отпущен.
— Вот ты — инженер, а зачем было меня под дых локтем-то, а? — Капрал явно осмелел. — Я вот тебе не вру, а тебе со мной поговорить впадлу, старший по званию. Я, может, тоже кровь проливал за свободу и процветание.
Он схватил «лейтенанта» за погоны и начал трясти. Вико уже собирался его отключить, быстро и безболезненно, но в дверях показались солдаты с синими повязками на рукавах.
— Эй, придурки! — рявкнул начальник патруля через головы посетителей и начал проталкиваться вперед. — А ну, разбежались!
У Вико хватило выдержки, чтобы дождаться, когда офицер достигнет цели и лично заедет зарвавшемуся капралу по почкам. Два солдата не дали нарушителю воинской дисциплины упасть, а офицер взял со стойки флягу и понюхал пробочку на цепочке.
— Лейтенант, — обратился он уже к Вико, — вам разве не известен приказ команданте номер семьсот двенадцать, запрещающий офицерам и нижним чинам употребление спиртных напитков в зоне военных действий в случае объявления второй степени готовности?
Вместо ответа Вико дыхнул на собеседника.
— Прошу прощения, лейтенант.
За последние полчаса перед ним извинялись уже второй раз, а это означало, что он ведет себя правильно.
Капрала увели, да и публика сильно поредела после визита патруля. Было несколько странно, что «лейтенанта инженерного корпуса» не потащили в комендатуру для выяснения и даже, в который уже раз, не потребовали документы… Этому могло быть только одно сносное объяснение: им всем сейчас не до командированных из тыла, их всех что-то волнует, беспокоит и пугает… А значит, все то, что рассказал стремительно захмелевший капрал, могло оказаться правдой. Или почти все.
Допив свой сок, Вико решил, что ему необходимо хотя бы два-три дня, чтобы выяснить обстановку, прежде чем двигаться дальше…
Э. Н., 8 день, 19 ч. 10 м.
У города вырос горб. Консулат рядом с выросшим до небес серым уродливым сооружением казался игрушечным домиком, жилищем гномов, на котором успел посидеть медведь.
Пьетро Сатори перебрался вместе со штабом в портовый укрепрайон, который был отстроен года два назад и большей частью своей огневой мощи был обращен в сторону суши. Уже тогда было ясно, что война проиграна, и рано или поздно начнется эвакуация, которой нужно будет обеспечить надежное прикрытие. Наблюдательный пункт располагался в бетонном капонире, увенчавшем прибрежную гору Маро-Дьерро, и отсюда был виден почти весь город. Работы по восстановлению и реконструкции шли ударными темпами, и после взрыва эверийского крейсера в Вальпо не осталось ни одного человека, который бы сомневался в их необходимости. Два литейных цеха работали в три смены, и статуи владыки росли, как грибы после дождя, украшая перекрестки, площади и парадные подъезды учреждений. Тесса вчера заявила, что любой дом, возле которого нет изваяния, подвержен риску быть разрушенным, причем, без предупреждения. Сам Посланец после возвращения с последней боевой операции так ни разу и не покинул свою резиденцию — болел, наверное. Вся информация о его дальнейших планах поступала только от Тессы, но и она явно темнила, а ее советы по поводу путей умиротворения Посланца и использования его ни с чем не сравнимой мощи на общее благо все больше походили на приказы.
