— Чего это мы вам свое зерно должны давать? — возмутились эдуи. — А если белги и сеноны нападут с севера, вы нас кормить будете? Или арверны?
— Мы никого кормить не собираемся, — заорали в ответ арверны. — Пусть эдуи дают, у них пашни лучше. Вы, аллоброги, сотни лет на этой дороге сидели! Вы с нее получали! Так чего мы вас кормить теперь должны? Вы нам пошлины и провоз по реке отдадите потом?
— Да вот вам! — аллоброги показали арвернам полруки, и на этом высокое собрание выдохлось. Бранные слова закончились, а робкое согласие закончилось едва начавшись.
Эдуи настаивали, что они воюют за всех, аллоброги, что больше всех страдают, а арверны — что у них пока войны нет, и будет ли еще, неизвестно. Я сидел позади. Мне по молодости лет говорить вообще не положено. Это Вотрикс и Атис своих отцов потеряли и роды возглавили. А у меня и отец жив, и брат в полном здравии. Дукариос хмуро молчал, тоскливо поглядывая на меня. Это я его убедил в необходимости синклита, и он согласился, потому что сам всегда мечтал об этом. Только вот первый блин комом.
Эрано, — подумал я. — Как же ты была права! Я ведь помню твои слова: «побеждает не отвага, а неуклонная воля и железная власть вождя. А вам она ненавистна». Мы ведь ни о чем договориться не можем.
— У Ясеней есть пушки, — сказал вдруг Атис. — Я знаю. Я сам видел. Почему бы нам не дать большой бой, пока они не подошли к Виенне? Если Виенна падет, вам всем конец. И эдуям, и арвернам. Они возьмут под себя дорогу, и по ней пойдут легионы.
— Мы их перебьем! — в запальчивости ответил Даго, и я поморщился.
Южная гряда закончилась. Теперь дорога идет вдоль долины Изера, житницы аллоброгов. Они потеряли свои лучшие земли и готовы биться головой о стену. Огромная котловина, в сотни квадратных километров, кормила тысячи семей. А теперь там одно пепелище.
— Да! — аллоброги внимательно посмотрели на Даго. — С пушками мы навалимся и победим. Если все вместе навалимся. Или ты, Дагорикс, специально делаешь так, чтобы нас разорить? Ты ведь ничего не говорил про пушки? Откуда они у вас? И откуда взялись хейропиры?
— Это мое оружие, — я встал, не позволив сорваться старшему брату и отцу. — И я не дам угробить войско трех народов. У меня пять пушек, у них тридцать. И пороха совсем мало!
— У нас людей больше! — заорали аллоброги, которые меня и в грош не ставили. — Мы их числом задавим! Вы нам помогать не хотите! Ждете, когда нас разорят в дым, а потом наши земли заберете!
— Мы дадим бой там, где и обещали, — кричал я, но меня тут уже мало кто слушал.
— Дебилы, бл… — вспомнил я классика, но какой именно классик это сказал, я так и не вспомнил.
Я беспомощно посмотрел на отца, но он лишь отрицательно покачал головой. Даже великий друид не сможет унять это буйное стадо. И он не станет ронять свой авторитет, ввязываясь в бесплодную свару. Дукариос будет договариваться, как раньше, с самыми влиятельными всадниками по отдельности. Тем более что новый рикс арвернов — мой тесть.
— Мы сами за свою землю биться будем! — проорали аллоброги на прощание. — Вы нам не указ! И баб своих себе оставьте! Мы за них дохлой овцы не заплатим!
По сусалам мне. По сусалам великому объединителю всея Кельтики. Помнится, Верцингеторикс, папу которого зарезали из-за излишних политических амбиций, и вовсе обратился напрямую к общинам и к народному собранию, минуя всадников. И после этого он еще и взял там заложников. Он явно знал своих соотечественников куда лучше, чем я. Только вот мы не галлы времен Цезаря, тут история пошла немного иначе. Мы больше похожи на польских магнатов века этак конца семнадцатого. Мы можем проявить немыслимую отвагу и разбить османов при Вене, но все равно соседняя империя медленно, в несколько заходов, проглотит нас и не подавится. Мы ведь сами себе худшие враги.
* * *
Шестая когорта, потерявшая в последнем бою четверых из каждого десятка, веселела на глазах. Как и бывает на войне, товарищей, которых похоронили, уже успели забыть. Те, кто шагает, остались целы, а значит, боги к ним благосклонны.
— Какая богатая земля! — простонал Тойо, когда они вырвались из очередного ущелья, густо поросшего лесом.
— И не говори, — согласился Агис, разглядывая огромную долину, со всех сторон окруженную горами.
Низина у слияния Изера и Роны до того огромна, что Альпы на востоке лишь едва угадываются. Они похожи на темный гребень, закрывающий собой горизонт. Горные ручьи сливаются в могучий поток, который дает жизнь этому месту. Здесь еще недавно было многолюдно, но сейчас нет никого и ничего. Люди ушли отсюда, забыв бросить зерно в землю, и увели с собой скот. Лишь поля озимых свежими зелеными стебельками тянутся к солнцу. Колос еще не начал наливаться, слишком уж рано.
Войско идет, то и дело натыкаясь на черные проплешины там, где еще вчера стояли дома. Их руины окружены садами, которые кое-где уже начинали покрываться густыми белыми шапками.
— Яблони цветут, — снова простонал Тойо. — Вот ведь! Хоть и дикари кельты, а рука не поднялась деревья срубить.
— Вернуться думают, — хмуро ответил Неф.
— Согласен, — кивнул Агис.
— А легат новый, говорят, ничего, хоть и молодой совсем, — воровато оглянувшись, шепнул Тойо. — Мне из первой стрелок рассказал. Я с ним раньше в Ливии служил.
— И чем он так хорош? — удивленно посмотрел на него Неф.
— Говорят, так хвост поджег трибунам, что те бегают, глаза выпучив, — хмыкнул Тойо. — Не видишь, спокойно идем.
— Спокойно, — согласился Неф. — Так чем он хорош? Что устав выполняет? Что охранение вперед вывел и что каждый куст прочесывают теперь, прежде чем колонну там пустить?
— Так мы по равнине идем, — хмыкнул Агис, который о своем знакомстве с господином легатом предпочитал не распространяться. — Через пару дней увидишь, до чего тут спокойно, парень. Дураком надо быть, чтобы здесь на легион напасть.
— К оружию! К оружию! — послышалось вдалеке.
— Дураком, — согласился Неф. — Или кельтом.
Фессалийцы ушли на разведку далеко, а потому времени у солдат было предостаточно. Четыре когорты выстроились в каре, выставили вперед стрелков с хейропирами и арбалетами и запалили фитили. Две пушки калибром в пять мин тоже выкатили вперед, а расчет забил картузы и положил в дуло холщовые мешки с картечью.
— Точно дураки, — хмыкнул Агис, разглядывая войско аллоброгов, клубившееся невдалеке.
Знатные всадники встали на фланг, проявляя неслыханное коварство. Видимо, они нашли способ обойти с тыла войско, прижатое к реке. А центр и левый фланг заняла пехота, горячившая себя громкими воплями. Волосы босяков, не имевших шлемов, были вздыблены белым ежом. Для устрашения.
— Небитые еще. Сопляки, — согласился Неф, опираясь на пику. Команды опустить острие не было, так чего лишний раз напрягаться. — На четыре когорты лезут. Сколько их? Тысяч пять? Шесть? Точно сопляки.
— У тебя все сопляки, старик, — хохотнул Агис.
— Ага, — согласился воин, стоявший слева от них. — Нас то и двух тысяч нет.
— Вот и не все тут сопляки, достойный Агис, — спокойно ответил Неф. — Ты младше меня лет на двенадцать-тринадцать, но я тебя считаю на редкость рассудительным мужем.
— Коли картуз! — услышали воины, и Неф продолжил давно начатый разговор.
— Но хоть ты и неглуп, Агис, я все-таки считаю, что ты совершенно неверно трактуешь новый символ веры. Это не просто слова.
— Может, потом поспорим? — Агис перехватал пику двумя руками, хотя команды все еще не было. — Мы с тобой в первом ряду стоим, достойнейшей Нефер… А, даймон, опять забыл!
— Мое истинное имя Неферсетемхеб, — вздохнул старый воин. — Но по всем документам я прохожу как Нефериркара. Можешь звать меня так. Или Неф, если тебе легче.
— Неф! — обрадовался Агис. — Я тебя буду Нефом звать. Я так привык. А сотник-то нас с тобой любит, старина. Наше место у бычьей головы, с алебардой скучать. А тут пика, первая шеренга, да еще и центр. Не иначе, ждет, что мы сегодня подохнем.
