– Брат, я наслаждаюсь общением с тобой. Наша дружба крепче камня!
«Доверчив», – подумал Ород, а вслух сказал:
– Мы с тобой оба – владыки Азии! Обиды и недоверие остались в прошлом. Зерна верности и дружбы дадут благодатные всходы.
Они обнялись. Чревоугодие затянулось до полуночи, потом столы убрали, и все приготовились смотреть представление: трагедию драматурга Еврипида «Вакханки». В отличие от Рима, где больше любили вульгарных шутов и кровавые цирковые состязания, в Армении (да и в Парфии) знать приобщалась к изысканному, поэтичному и красивому театральному искусству. Своеобразная культура Востока в чем-то обгоняла западную, но, перенимая все лучшее у Запада, она одаривала мир цветом, изяществом и поэзией.
– Сегодня мы увидим трагедию «Вакханки», – Артавазд обратился к Ороду и Лаодике. – Это представление посвящено победе Парфии над Римом.
– Я в нетерпении, – произнесла Лаодика.
– Хочу отвлечься, чтобы забыть на время бесконечные усобицы и склоки, – доверительно сказал Ород.
Представление началось. Актеры декламировали, хор (полтора десятка человек) танцевал и пел, а притихшая публика в свете таинственного огня канделябров внимала каждому слову героев трагедии.
Молодой бог Дионис, еще малоизвестный, но претендующий на вселенское могущество, приходит в Фивы, чтобы установить свой культ, но встречает противодействие юного царя Пенфея и его матери Агавы, которые считают культ этого бога распутством.
Пенфей
Едва успел вернуться я домой,
Дурные вести слышу отовсюду,
Нежданная постигла нас беда:
Дома, детей фиванки побросали;
В вакхическом безумии они
Скитаются в горах, поросших лесом,
И бога Диониса – что за бог,
Не знаю – почитают пляской[104].
Дионис, явившийся из Азии с мыслью, что вино – сила, которая объединит людей и восстановит божественный порядок, терпя от смертных брань, решил заставить Фивы (один из самых влиятельных городов Греции) уважать себя. Город обречен на месть, кровь, детоубийство, вакханалии, разгул страстей и безумие…
Дионис
Пусть же царь
И прочие фиванцы убедятся,
Что точно бог я.
Пенфей арестовывает принявшего вид странника Диониса и запирает в хлеву. Дионис оскорблен. Он лишает разума Агаву, делая ее одержимой культом Вакха, то есть Диониса, – бога виноделия, веселья, оргий, экстаза, – чтобы обезумевшая мать убила своего сына.
Зрители притихли, напряжение нарастало. Все понимали, что победителем в противостоянии бога и царя-нечестивца выйдет азиатский бог. В конце пьесы толпа вакханок растерзала Пенфея. Жрица Агава, обезумевшая мать царя, в сопровождении вакханок, с венком на голове и в сильнейшем возбуждении несет тирс – деревянный жезл, увитый плющом и виноградными листьями, на который нанизана перепачканная кровью голова Пенфея. Однако… вместо бутафорской головы зрители увидели голову полководца Красса.
Агава
Несем с Киферона
Улов свой счастливый, трофей этот свежий…
Хор
Я вижу трофей твой: приди и ликуй!
Агава
Я первая взяла…
При этих словах Агавы со своего места в зале сорвался парфянин Помаксафр, выбежал на сцену и, пламенея гневом, вырвал у актера Язона, исполняющего роль жрицы Агавы, отрубленную голову Красса, швырнув ее к ногам парфянского царя: «Он первый взял!».
Ород, остановив ногой покатившуюся голову, поднялся и, попирая ее черным сапогом, расшитым белыми жемчужинами и красными камнями, выразительно посмотрел на царя Артавазда, затем – на публику; весь вид его говорил: «Я, подобно Дионису, – повелитель всех земель Азии, я буду диктовать миропорядок». Стушевавшийся было хор неуверенно пропел: «Да, всех богов сильнее Дионис!».
Глава 35
После возвращения в Египет Птолемей XII устроил резню и репрессии. Римское присутствие ему было на руку, и поэтому он не только не урезонивал солдат (пятьсот галлов и германцев), но и всячески поощрял: благодарил, вознаграждал, одобрял браки с местными женщинами, обещал землю. В результате разленившаяся солдатня не хотела ни воевать, ни возвращаться в Рим и была не прочь навсегда поселиться в Египте. Когда проконсул Бибул, новый наместник Сирии, назначенный после гибели Красса, направил двух сыновей в Египет за этими солдатами, чтобы усилить группировку войск на парфянской границе, те, не захотев возвращаться к суровой дисциплине римского лагеря, по совету египетского министра Ахиллы убили их.
Свиток Творца – атрибут власти над природой и людьми, источник благосостояния страны – Птолемей спрятал в тайник.
В царские покои вошла дочь Клеопатра с изящным серебряным кувшином. Она уже взрослая, привлекательная, с типично греческим лицом, волнистыми волосами и носом с горбинкой, как у отца. Великолепный наряд – калазирис с геометрическим орнаментом (идея бесконечности жизни), полупрозрачный плащ,
сине-голубые фаянсовые бусы и черный парик, украшенный белой лентой и цветком лотоса – подчеркивал свежесть и совершенство девушки, а ее обаяние, сквозившее в каждом движении и слове, излучало веру в искренность.
– О моя дорогая! – Птолемей, прекратив упражняться в игре на флейте, обожающими глазами смотрел на дочь. Он был готов для нее на все: баловать, поклоняться, восхищаться. Отложив флейту, подошел и, поцеловав в щеку, воскликнул: – Клеопатра, ты главное сокровище Египта, владычица Дендеры, моя соправительница, богиня Хатхор!
Хатхор почиталась в Египте как богиня неба и любви, женственности и красоты, веселья и танцев. В городе Дендера фараон строил храм в честь Хатхор, посвятив его своей дочери Клеопатре.
Поставив кувшин на стол, девушка взяла в руки систр – музыкальный инструмент из золота с навершием в виде кошки с человеческим лицом. На нем были подвешены тарелочки и колокольчики.
– Отец, я пришла, как обычно, помузицировать с тобой! – Голос Клеопатры, чарующий и мягкий, обволакивал, в каждом слове сквозила притягательная сила. – Какое музыкальное произведение исполним сегодня?
– Дитя мое, в голову не пришла ни одна новая мелодия. Только в общении с тобой я черпаю вдохновение.
Считалось, что богиня Хатхор может принимать образ вечнозеленого дерева сикомор[105], по прочности не уступающего дубу, а его плоды фиги считались драгоценной ягодой. Богиня поила живительной влагой из этих ягод посетителей «прекрасного запада» (царство мертвых). Родиной дерева был Египет. Из фиг, по рецепту из «Книги небесной коровы», Клеопатра каждый день готовила для отца пьянящее пиво, в которое подмешивала вещество «диди» (порошок гематита), открывающее врата человеческой души. Фараон употреблял это пиво исключительно из рук дочери, пренебрегая услугами рабов-пробователей. Напиток цвета крови концентрировал мысль, прибавлял решительности, смелости, уверенности в себе.
Клеопатра налила из кувшина в стеклянный с золотым ободком бокал кроваво-красную жидкость и подала отцу. В глазах девушки сверкнули красные огоньки. Птолемей с благодарностью принял бокал и стал жадно пить. Пришло умиротворение, устойчивость, покой; сама собой возникла музыкальная тема – потрясающая, смелая, с новым способом выражения; явился лейтмотив: жизнь Хатхор, дарующей плодородие Египту.
– Я назову эту композицию «Дикая сикомора»! – Фараон одарил дочь одобрительным взглядом и заиграл на флейте лирическую протяжную мелодию, которая, как птица, невесомо парила в пустоте, а взмах ее крыльев – это биенье и звяканье тарелочек и колокольчиков систра, которым позвякивала Клеопатра.
