И тут люди ахнули.
Вокруг пробоины доски медленно стали превращаться в нечто склизкое, черное, тошнотворно блестящее в мерцающем свете волшебного огня кокетливыми розовыми искорками на фоне выпученных злобных лиловых очей.
И, как края раны, дыра в корабельном боку стала неспешно затягиваться прямо на глазах.
Если не считать вынырнувших вдруг из-под толщи набравшейся воды черных и блестящих как смоль щупальцев, дерзко ухвативших капитана за руку, и потрясающего, душувынимающего, мозгоразжижающего и желудконаизнанкувыворачивающего смрада, возникшего из ниоткуда, победа мирной магии была бы полной.
— Щас исправлю, щас исправлю, щас уберу… — скороговоркой затараторил чародей, но капитан не стал его дожидаться.
Он тонко взвизгнул, икнул и упал в обморок.
Щупальца стыдливо отдернулись и смущенно поползли к Серафиме.
Другая пара — с тяжелыми клешнями на концах — высунулась из-за груды мешков и тихой сапой стала подкрадываться к боцману.
Третья — с присосками размером с суповые тарелки — к группке замерших от ужаса у захлебнувшейся помпы матросов…
* * *
Забившись в угол кровати, неутомимо описывающей в пространстве замысловатые конволюции вместе с каравеллой, Эссельте поджала под себя ноги, обняла худенькие замерзшие плечики руками, бессильно опустила голову на грудь и замерла, с тоскливым напряжением прислушиваясь к то и дело поднимающейся к горлу тошноте.
За круглым морским окошком с таким же округлым, но упорно незапоминающимся заморским названием, буйствовали стихии, сверкали молнии, освещая кинжальными вспышками затянутое черными тучами небо, хищно вставали на дыбы и сшибались не на жизнь, а на смерть кроткие еще полчаса назад волны, готовые сейчас проглотить друг друга, и их раненное суденышко на закуску.
Под потолком в такт шторму — а, вернее, в полное его отсутствие — болтался тусклый желтый фонарь.
На соседней кровати безмятежно почивал зачарованный незнакомец в одежде северного варвара.
Если бы не он, в королевской каюте флагмана было бы совсем жутко и одиноко, и слезы давно бы уже лились водопадом, по сравнению с которым разыгравшаяся за окном буря была бы простым ручейком в пустыне.
С таинственным же Айвеном было не одиноко, и не жутко, а просто страшно, а плакать, хоть и хотелось отчаянно, но было никак, ни в коем случае нельзя: а вдруг он очнется, поглядит на меня, а у меня глаза красные, нос опухший, и вид такой, что демоны морские с перепугу разбегутся…
Под очередным ударом валов «Морская дева» накренилась, болезненно скрипя всеми шпангоутами и переборками, принцесса побледнела, и судорожно ухватилась за стойку балдахина.
Дверь в каюту распахнулась, резко ударившись о стену.
Девушка ойкнула испуганно, решив, что ветер сорвал ее с петель, но страх ее оказался преждевременным.
В дверном проеме, подсвеченная на миг вспышкой молнии, вырисовалась высокая фигура с развевающимися мокрыми черными волосами.
— Ваше высочество? Можно войти? Это я, ваш лекарь.
Дверь захлопнулась так же быстро, как и открылась, и вошедший нерешительно остановился у порога вне крошечного облака света, испускаемого умирающей лампой.
— Друстан?!.. — всхлипнула от радости принцесса, попыталась вскочить на ноги, но тут же была походя отброшена назад новой волной.
— Вы одна?..
— Друстан, я одна, совсем одна, если не считать отряга Айвена…
— Он проснулся? — моментально насторожился вошедший.
— Нет, милый, он спит, спит, будто летним днем на лугу под кленом, а не в этом ужасном, мокром, скачущем, как взбесившийся конь, корабле…
— Пусть спит, — суровее, чем хотелось, изрек юноша, в несколько шагов пересек каюту и опустился на колени перед королевским ложем.
— Друстан… — принцесса положила тонкие ручки ему на плечи и умоляюще заглянула в синие, как море, глаза. — Скажи мне… только правду. Ты был в трюме? Мы не утонем?.. Мне страшно…
— Нет, мы не утонем, — успокаивающе накрыл холодные дрожащие пальцы Эссельте лекарь. — Волшебник, свалившийся с неба, обещал наложить какое-нибудь заклятье, а когда он закончит, останется только откачать воду помпами, и мы все будем в безопасности… Если, конечно, ему не придет в голову улучшить свою работу. Тогда нас уже ничто не спасет.
Принцесса на мгновение позабыла свои боязни и слабо улыбнулась.
— Не будь к нему таким строгим… Сами небеса послали его нам в такой час. И он настоящий маг, без всяких сомнений, не как старый Огрин или его помощники.
Друстан пропустил мимо ушей похвалу горе-чародею, и, оглянувшись через плечо — не разделил ли кто-нибудь невзначай их компанию — торопливо прошептал:
— Эссельте. Капитан Гильдас говорил, что шторм через несколько часов должен ослабеть, и вскоре закончиться.
— Слава богам!.. — засветилась от радости принцесса, но тут же ойкнула и приложила ручку ко рту. — А что потом?..
— Потом они лягут в дрейф — до ближайшей земли. Поставят мачту. И направятся дальше. В Улад.
Озарившееся было на краткий миг светом радости лицо дочери плененного короля Гвента застыло в гримаске боли и отчаяния.
— Лучше бы мы утонули, — бесцветно прошептала она, медленно опуская наполнившиеся слезами очи долу. — Лучше бы я утонула…
— Милая, нет, ты не должна так говорить!!!
— Друстан… Друстан…
Принцесса, не договорив, уткнулась лицом в сомкнутые ладони и зарыдала.
— Эссельте, послушай меня, у меня есть план! — лекарь горячо ухватил за тонкие, украшенные ажурными золотыми браслетами запястья возлюбленную и, не дожидаясь ответа, торопливо заговорил, глотая слова и сбиваясь:
— Это добрые боги дали нам еще один, последний шанс, любовь моя! Потому что я молил их об этом дни и ночи, дни и ночи!!!.. И они услышали меня!.. Эссельте, бесценная моя, мужайся… Когда кончится шторм… наступит ночь… мы украдем шлюпку… и уплывем… до ближайшего острова… пока все спят… никто не будет знать, где искать нас!.. Мы станем жить в лесу, питаться кореньями и ягодами, пока нас не подберет какой-нибудь корабль… купец… мы скажем, что наше судно утонуло… назовемся новыми именами… уплываем куда угодно — Белый Свет велик!.. Мы начнем новую жизнь там, где нас никто и никогда не отыщет! Я открою аптеку, или стану ходить по домам, лечить людей… и всё будет замечательно, только ты и я, я и ты, и больше никого!.. Я хороший лекарь, так все говорят, и мой учитель тоже! Я буду много зарабатывать, у нас будет свой дом, и выезд, и слуги, и ты не узнаешь нужды ни в чем! А Улад и Морхольт забудутся, как страшный сон!.. И ничто не разлучит нас, Эссельте, ничто, ты слышишь меня, я клянусь! Никогда!!!.. Ну, что ты скажешь?..
— Друстан, Друстан…
Влюбленный еще не закончил речь, а принцесса уже качала головой, словно стоя над могилой и будучи не в силах поверить в необратимость произошедшего.
Над своей могилой.
— Друстан… милый мой… любимый… ненаглядный… драгоценный… ты самый лучший… самый добрый… самый заботливый… — голосом, срывающимся от слез, зашептала она, лихорадочно гладя холодными тонкими пальцами слипшиеся от соли спутанные локоны любимого.
— Ты согласна?! — задохнулся от счастья юноша.
Принцесса застыла, и короткое, фатальное слово прозвенело с неотвратимостью падающего ножа гильотины.
— Нет.
— Но…
— Нет, Друстан, нет, пожалуйста, нет… я не могу… не спрашивай… не убеждай… не уговаривай… я не стану… не буду…
— Ты разлюбила меня?.. — вспыхнул внезапной и несправедливой обидой юноша.
— Нет, Друстан, нет!!! Ни за что на свете!!! Скорее земля с небом поменяются местами, чем ты покинешь мое бедное сердце!
— Но тогда ты должна…
— Нет… Нет, Друстан… Я не могу…
— Но почему, Эссельте, почему?!
Холодные чуткие пальцы мягко прикрыли его обветренные губы.
— Ты правильно сказал… Я должна.
— Что ты должна?! Кому?! — возмущенно ухватил и сжал он в своей руке трепещущую ручку любимой.
— Своему брату… Отцу… Народу…
