— Можешь спросить и Пелагею, — вздохнул Строев. — Вдовых баб в станице нынче, к несчастью, хватает. Выбрать есть из кого. Только жалованье им как ни крути положить придется.
— Конечно, — кивнул я. — Хоть небольшое, а надо. И харч какой-никакой на стол выделять.
— Все ты правильно задумал, Гриша, — сказал он после паузы. — Только беда в чем. Из полка добро на ваш учебный отряд дали, а денег пока шиш на постном масле. На бумаге все гладко, а вот по деньгам не решено еще. Нам же, Гриша, на это денег живых не дают, только лишь уменьшают на сумму затрат то, что станице с доходов своих в отдел сдавать положено. И когда посчитают, то одному Богу ведомо. Хотя часть средств можно пока изыскать со школы, что уже начали строить. Хотя бы Турову, да Березину, если мы их как воспитателей проведем. Еще из школьных сумм можем военно-спортивный городок построить, о котором ты мне все говорил. Там же смогут почитай все заниматься, дело полезное.
— Так и надо, — ответил я
— Со стариками все равно по-любому говорить придется. Думаю, они против не будут. Тем более прекрасно знают, чья заслуга в том, что деньги на школу вообще появились. — Добавил Строев.
Он встал, прошелся по кабинету и остановился у окна.
— Вообще, — сказал он, глядя наружу, — мысль у тебя хорошая. Есть у нас два пустых двора. Один маловат, а второй попросторнее, только там бумаги надо как следует поднять. Не хочу потом через месяц гнать вас оттуда пришлось.
— Вот его бы и посмотреть, — оживился я. — Если курень добрый и баз просторный, остальное своими руками доведем до ума как надо.
Строев повернулся ко мне.
— А если пятнадцать наберешь, как хотел? Тесно не станет?
— Может, и станет, — не стал спорить я. — Но в тесноте, да не в обиде. А там, глядишь, или пристрой какой сообразим, или вообще потом отдельно отстроимся. Пока это не главное.
Он еще немного подумал, а потом повысил голос:
— Дмитрий Антонович!
Через несколько мгновений в дверь сунулся писарь.
— Здесь я, Гаврила Трофимович.
— Подними-ка мне к утру список выморочных куреней, что под размещение команды сирот сгодиться могут. Что из пустых дворов у нас есть, особенно побольше. И смотри, чтобы точно без наследников.
— Сделаю, — кивнул писарь.
— Вот так, Гриша, — сказал атаман. — Думаю, через пару дней уже что-нибудь решим.
— Спаси Христос, Гаврила Трофимович!
— Не благодари раньше времени. И смотри, чтобы башибузуки твои через седмицу не разбежались.
— И то верно, — усмехнулся я.
— Ну вот и добре. Ступай пока. Завтра или послезавтра опять зайдешь. А там уже по месту посмотрим, что тебе под отряд отдать можно.
* * *
На следующее утро мы впятером двигались верхом по уже подсохшей дороге к выселкам Турова. Расстояние там плевое, всего-то две версты с копейками.
Подо мной была Звездочка. Дежневы ехали на Мерлине и на той самой лошади, что еще везла семейство их из Ставрополя в Наурскую. Гришата и Васятка сидели на моих трофейных. Держались вполне сносно, хотя выездку с ними еще подтягивать и подтягивать.
Глядя на это свое воинство, я еще раз убедился: отряду нужен свой десяток, а лучше и все полтора десятка справных коней. И хорошо бы, чтобы пацаны росли рядом с ними, то бишь с жеребят воспитывали. Так, глядишь, года за три выйдут настоящие боевые кони. Правда тут нужны еще тогда лошади, на которых они станут ездить, пока жеребята будут рости. Но это из станичного табуна возможно выделит. О том надо с атаманом поговорить.
Конечно, действовать нам чаще придется пешими, по горам да балкам лазить. Но и верховую езду отбрасывать нельзя. Чую, между тем же Ставрополем и Пятигорском нам много мотаться придется. За Андреем Палычем, во всяком случае, то не заржавеет.
А вот тут уже деньги нужны немалые. Легкой кровью не отделаешься. Хотя, кажись у станичного общества были специальные суммы на снаряжение к службе сирот, может быть из них изыскать выйдет.
Дорога до выселка Турова и впрямь вышла пустяковой. День стоял ясный, сухой. Весенняя грязь уже сошла, колеи затвердели, копыта выбивали из них пыль. Справа тянулся молодой ковыль, он еще не белый, а мягкий, зеленый. Где-то высоко заливался жаворонок, но стих, едва я разглядел в небе Хана.
Семен Феофанович вышел из-за сарая. В одной рубахе, подпоясанной наборным поясом, и внимательно нас оглядел.
— Ну, — сказал он наконец. — Привез?
— Привез, Семен Феофанович, — ответил я. — Все как договаривались. Науку перенимать готовы.
— Вот и славно. Лошадей привязывайте и разминку начинайте. Сема Дежнев, ты старший. Всем тридцать кругов бегом. Марш!
Парни сразу пришли в движение. Дежневы уже сами начали подгонять новичков, а я, поймав взгляд Турова, понял: у него есть что мне сказать. И думается, разговор пойдет о моих шашках. О тех таинственных клинках, что волею судьбы попали ко мне в руки.
Глава 9
Ловись рыбка большая
— Ну что, Гриша! Есть подвижки в нашем деле!
Я вопросительно уставился на него. На лице обычно сухого и невозмутимого Турова играла широкая, почти мальчишеская улыбка. Редкое зрелище.
— Не томи, Семен Феофанович.
Он коротко хмыкнул и снова искоса глянул на пацанов, что наматывали круги по двору. Семен держал темп уверенно. Даня уже дышал шумнее. Васятка с Гришатой, пока больше старались не отстать, чем понимали, зачем их гоняют именно так.
— С этими двумя, — Туров едва заметно мотнул подбородком в сторону новичков, — пока рано о чем-то говорить. Через седмицу-другую скажу, как дело обстоит. А вот по твоим первенцам, Александру Сомову и братьям Дежневым, кое-что уже понятно, — подмигнул он мне. — Пока ты там ожоги барсучьим жиром мазал, я их несколько раз как следует погонял.
— И?
— И скажу так, — понизил он голос. — Задаток к бою на шашках у всех троих имеется. У кого лучше, у кого хуже, но совсем пустых нет. Это уже немало. А вот дальше начинается самое интересное.
Он нарочно умолк, глядя, как я начинаю заводиться.
— Позавчера устроил им учебный бой. Сам вставал в пару с каждым по очереди. Сперва работали как обычно, деревянными да тренировочными. Потом я дал им и настоящие клинки попробовать. Тянуть не стал, начал с волчьей. И вот тут…
Он даже губы поджал, будто сам до конца не верил.
— С Александром, с Асланом то бишь, похоже, как раз то и случилось, на что мы с тобой надеялись. Насколько, нынче не скажу, но шашка с волком у него в руке откликнулась.
Я невольно выпрямился.
— Точно?
— Да кто ж тебе точно скажет, — проворчал Туров. — Но и я не слепой, прости Господи. С обычной шашкой Сашка уже недурно работает, видать, навыки у него и прежде были. Хват хороший, двигается почти правильно. А как я дал ему волчью, он будто переменился: скорость выросла, рука уверенней стала. Словно на голову в мастерстве подрос. Я-то сам был с простой, не со своей родовой, и, признаться, вспотел, пока с ним сайгаком прыгал.
Он покосился на меня и усмехнулся.
— Это при том, что Александр твой, по-моему, и сам ничего не понял. Только глаза горели. Видать, решил, что у него второе дыхание открылось.
Я медленно выдохнул. Вот тебе и новости.
— А с братьями? — спросил я.
— Волчью я им тоже давал — и ни-че-го, — вздохнул Туров. — Данила и Семен к ней оказались равнодушны. Работали, старались, но особых изменений я не почуял. Ни в движении, ни в руке, ни в глазах. Зато, когда я по очереди дал им шашку с медведем…
Он замолчал и расправил усы.
— Вот тут одного из них будто подменили!
— Одного? — переспросил я, не поверив.
— Ага, — твердо сказал он. — И это мне, признаться, странным показалось, ведь они же братья родные. Младший Данила с медведем разом переменился, даже чересчур. Скорость выросла, ярость от него пошла такая, что удары и выпады он вовсе перестал сдерживать. Будто одержимый.
— Как берсерк?
— Во-во. Я про этих варягов тоже байки слыхал. Вот и Даня, хоть и сам мал, а с медвежьей шашкой словно просыпается в нем кто-то, да рукой его и сознанием правит. Пока не пойму, к добру это али к беде.
