— Ну вот. Опять началось.
Я только рукой махнул и невольно улыбнулся.
С этим они и ушли. Павла Евдокимовна еще раз перекрестила меня на прощание, Митька важно кивнул, а Полюшка, прячась за бабкой, все выглядывала из-за подола и улыбалась.
После их ухода настроение у меня стало на диво легкое. Даже спина, казалось, ныла уже не так сильно. Я отнес пироги в дом, выслушал от Аленки целую лекцию о том, что рано мне еще шашками махать, и сел снедать с дедом и остальными.
После обеда я устроился отдыхать с чашкой узвара в кресле-качалке возле бани.
— Здорово дневал, Гриша.
У ворот стоял Яков Березин. И не один — с ним были еще трое.
— Слава Богу, Яков Михалыч, — ответил я, поднимаясь. — Проходите, гости дорогие.
Глядя на делегацию, я только глубоко вздохнул. Похоже, мой вынужденный больничный на этом окончательно закончился.
Глава 8
Под одну крышу
Березин вошел во двор первым, а следом за ним шагнул дядька лет сорока. Плечистый, жилистый, с рубленым шрамом на подбородке и таким лицом, будто он в жизни никогда не улыбался. За ним двигались двое пацанов.
Один был поменьше, тихий, почти незаметный. Смотрел исподлобья, с недоверием. Второй, немного постарше, ширококостный, лет четырнадцати. Вид у него был медлительный, даже чуть вялый, зато глаза внимательные. Такие долго раскачиваются, но потом хрен остановишь.
Яков, заметив мой взгляд, сразу начал представлять:
— Вот, знакомься. Афанасий Кулеша.
Дядька молча кивнул.
— А это хлопцы из наших, волынских сирот. Васятка Кривцов, тринадцать годков. И Гришата Коломиец, четырнадцати.
Оба пацана переминались с ноги на ногу. Васятка все поправлял старую мохнатую папаху, будто боялся потерять. Гришата стоял спокойнее, но тоже заметно нервничал.
Я перевел взгляд на Березина.
— Это ты, Яков Михалыч, ко мне с пополнением, что ли?
Он усмехнулся.
— А то. Слухи по станице уже пошли. Как прознали, что ты и впрямь собираешь сирот казачьих воинской науке обучать, так вот и первые нашлись. Афанасий с утра этих двоих ко мне привел, а я уж решил, чего тянуть. Думаю, надо с тобой сразу советоваться.
Афанасий Кулеша наконец заговорил. Голос у него был низкий, с хрипотцой.
— Васятка — сын покойного Федота Кривцова. Того еще зимой лихорадка свела. Мать и вовсе раньше померла. А Гришата Коломиец после прошлогодней хвори без бати остался, с матерью да тремя сестрами на выданье. К делу их надо приставить. Дурь в нужное русло пустить, и, глядишь, с твоим отрядом в люди выбьются.
Я кивнул и посмотрел на мальчишек.
— Ну а вы чего сами скажете?
Васятка только плечом дернул и глухо выдавил:
— Коли учить станете, то я согласный.
Гришата помедлил, потом добавил:
— И я хочу науке воинской обучаться. Только по-настоящему.
Я подошел к ним ближе и оглядел уже внимательнее. Васятка худой, жилистый. Видать, недоедает пацан. Гришата и впрямь крепыш. Если правильно гонять, здоровый казак из него выйдет.
В общем, оба годились. По крайней мере шанс им дать стоило.
— Так, — сказал я, снова глянув на Березина. — Возьмем на испытательный срок. Чтоб потом никто сопли на кулак не мотал и обид не было. Учеба легкой не будет. И головой соображать придется, и разные умения постигать. Поглядим, хлопцы, как вы себя покажете. Шанс у вас будет, а там уж как Бог даст.
Яков одобрительно кивнул.
— Добре, так и надо. Но казачата смышленые, я с ними уже погуторил, завтра начнем?
— Завтра рано будет, — сказал я. — Завтра Пасха все-таки, да и у меня кое-какие дела намечены. А вот в понедельник с утра приходите, там и начнем.
Васятка широко улыбнулся.
— Мы не подведем, Гриша, — тихо сказал он.
Гришата просто кивнул.
— Вот и ладушки, — буркнул я.
Яков усмехнулся. Кажется, даже Кулеша попробовал улыбнуться.
— Добре, — сказал Березин. — Значит, так и порешили.
Я уже хотел было озаботиться насчет чая, как Афанасий Кулеша шагнул на полшага вперед, кашлянул в кулак и посмотрел на меня чуть иначе.
— Это добре, Григорий, — сказал он негромко. — С хлопцами порешили. А теперь, коли позволишь, у меня к тебе самому разговор есть.
Разговор у него и вправду ко мне был, но короткий. Отвел меня в сторону и спросил прямо: не баловство ли это с моей стороны? Не пустое ли я затеял? А то, мол, через седмицу разгоню казачат, и вся недолга. Сиротам и так несладко, а раз у них появилась надежда, лишать их ее за здорово живешь негоже.
Я ответил так же прямо: не шутки это и не прихоть. Набрать хочу человек десять, может, пятнадцать. Скорее всего один раз и на долго. Добро на формирование такого отряда уже получено, а значит, и спрос потом будет серьезный из Пятигорска.
Афанасий только кивнул, будто именно это и хотел услышать. Ушел он задумчивым. А у меня внутри осталось чувство, что с Кулешей мы еще не раз пересечемся. Надо будет потом у Михалыча про него подробнее поспрашивать. Зацепил меня этот человек чем-то, а вот чем именно, того пока не понял.
* * *
Пасха в станице прошла так, как и должна была пройти. На ночную службу шли уже почти в полной темноте, освещая себе путь кто керосинкой, кто масляной лампой. По улицам тянулись ручейки огоньков.
Возле церкви было людно. Площадь перед ней освещали лампы в руках станичников. Уже на крыльце пахло ладаном, горячим воском и чем-то праздничным, что словами толком и не объяснишь. На лицах людей читалось ожидание светлого и важного события.
А потом будто все сразу ожило. Колокол ударил, батюшка громко возгласил Воскресение Христово. Народ зашевелился, загомонил, стали христосоваться, из корзинок и котомок пошли ранее освященные яйца, крашеные в луковой шелухе. Казалось, даже самые угрюмые лица в этот миг посветлели.
Разговлялись уже дома. После поста даже простое яйцо с солью шло как царская еда. На столе были куличи, творог, холодное мясо, молоко. Был и любимый мной сарапташ — это традиционное казачье пасхальное блюдо, такой пирог из печеночных блинов, проложенных тонкими кусочками сала. Ели все с удовольствием. Великий пост закончился.
А утром шестого мая у меня во дворе с первыми петухами объявились мои архаровцы.
Глядя на этих подростков, невольно вздохнул. Я-то прекрасно понимал, ради чего им предстоит постигать воинскую науку. Все это им уже объяснял, местами даже припугивал, чтобы не было лишних иллюзий. Если попадем туда, куда я думаю, назад дороги, по сути, уже не будет. Слишком многое узнаем, слишком во многое влезем.
Успокаивало меня разве только то, что для этих хлопцев это был реальный шанс выбиться в люди. И служба в обычной сотне тоже ведь не прогулка. Просто задачи у нас, если все сложится, будут иные. И опасных ситуаций, чую, на пути попадется куда больше.
Я еще раз оглядел свое малолетнее воинство, которому только предстояло стать таковым. Семен, Данила, Васятка и Гришата уже успели познакомиться между собой и о чем-то болтали, но, увидев меня, сразу подтянулись. К нам еще присоединился Проня Бурсак. Этот атлет тоже разглядывал новичков с живым интересом. А вот Аслана не было, его с раннего утра отправили в разъезд. Первый для него, а потому особенно важный.
— Айда, хлопцы, — скомандовал я. — Для начала бежим малый круг.
Васятке и Гришате на ходу объяснили, как правильно дышать. Семке и Дане я велел за новичками приглядывать, подсказывать и не задирать.
Проня только этого и ждал. Сорвался вперед, будто его мамка крапивой по заднице стегала. За ним рванули и остальные. Я пошел замыкающим, наблюдая за новичками.
Бежали по улице, мимо плетней, потом свернули за крайние дворы и взяли вдоль станицы. Проня сразу ушел вперед. Дежневы держались неплохо, особенно Семен. Бежал ровно, без лишней суеты, дыхание не сбивал. Данила тоже сперва шел хорошо, но скоро покраснел и стал шумно тянуть воздух носом.
Хуже пришлось новичкам, их похоже просто откормить надо. Васятка хоть и был жилистый, но тощий. Сперва по его резвому старту мне даже показалось, что он всех удивит. Только это оказалось не так. Силы в нем имелись, а вот выносливости пока не хватало. Уже через несколько минут лицо у него посерело, губы пересохли.
