рядом почему не дали? — возмутился я.
— Это как раз рядом. В ложах нечетные места в первом ряду.
— Всё не так, как у людей, — вздохнул я.
Не скажу, что всю жизнь стремился к знаниям и пытался познать прекрасное. Лентяй я. Читал много, но то разве учеба? Искусство танца прошло мимо меня. Сам не плясал, и смотреть не любил. Если бы не Лидия, то сбежал бы ещё после пролога.
Но присутствие рядом весьма симпатичной женщины мирило меня и с довольно скучной музыкой, и танцами на сцене, совершенно мне не понравившимися, и даже с надутым индюком на втором месте, который то и дело вздыхал и переговаривался со своей женой, сидевшей перед ним. Судя по явно тесноватому платью, она к голодающим не относилась никак.
Да и я, поняв, что творящееся на сцене привлекает не очень сильно, больше рассматривал зал. Ну и симпатичный профиль рядом. Несколько раз ловил взгляды моей спутницы. Думаю, что жизнь с реставратором мёдом намазана не была. Детей нет, смерть три года назад озвучила, как диктор новости по радио. Обычно так спокойно говорят, когда плакать уже не о чем. Я спрашивать не собираюсь. Но интерес у неё ко мне есть — это я не выдумал.
* * *
Всё в жизни кончается, даже балет «Кавказский пленник». После театра мы гуляли.
— Так не хочется домой, — заявила Лидия. — Давайте пройдемся.
— Ведите.
Мы пошли по Петровке до Столешникова и повернули в него.
— Что же вы молчите, Леонид? Как вам первый в вашей жизни балет?
— Наверное, до такого не дорос еще, — честно ответил я. — Надо постараться, поработать над собой, может лет через пятьдесят или чуть больше до меня дойдёт.
— Я тоже не в восторге, — засмеялась Лидия. — Может, другие спектакли понравились бы больше. «Лебединое озеро», или «Жизель».
Я улыбнулся. Вспомнил, когда у нас по телеку «Озеро» крутили по всем каналам одновременно.
— Как-нибудь можно и попробовать. Или пойти в обычный театр.
— Я узнаю, когда будут интересные спектакли, возьму билеты.
— Кстати, а сколько я вам за сегодняшние должен? Давайте отдам. Не обижайтесь. Мне просто неловко, что за меня дама платит.
— Ничего. Это от профкома, бесплатно.
Наверное, всё же обиделась. Потому что до самой Большой Дмитровки мы шли молча. Я было направился прямо, но Лидия меня остановила:
— Нет, давайте повернем. Какой-то ветер здесь дует неприятный.
Ну да, пальтишко у тебя легенькое, в таком задубеть — раз плюнуть.
— А вы знаете, в Минске обокрали художественный музей, — сообщила Лидия с видом заговорщицы. — Только это секрет.
— В газетах не писали, точно, — ответил я. — Что же вынесли? Золото и драгоценные камни?
— Картины. Представляете, Репин, Левитан, Айвазовский!
— Извините, а зачем? — изобразил я недоумение. — За границу не увезти, у нас продать вряд ли получится. Милиция наверняка знает всех коллекционеров. А это ведь еще и очень дорого. У нас же просто негде тратить крупные суммы.
— Да, помните, как Корейко в «Золотом теленке». Не знал, куда деть миллион.
— Ага, а потом ни с того ни с сего отдал их мелкому прохиндею.
— Почему вы так решили?
— Вспомните все проделки этого Бендера. Изобразили его, конечно, очень смешно. Но что он делает? Брачная афера с вдовой, подлог документов, небольшие взятки, кражи совсем мелочные. Его мечта о белых штанах — верх желаний. Он, как и Корейко, не знал, куда девать деньги.
— Удивительный вы человек. Я о таком даже не думала.
А я только о таком. Зэки, когда читают про преступников, сразу начинают оценивать, бывает это, или автор пургу гонит. Мое мнение — Бендер этот в авторитеты никогда бы не пролез. Тырил бы позолоченные ситечки, да мотал мелкие сроки на общем режиме.
Потом мы поехали на метро до «Сокольников». Когда вышли из-под земли, я сразу увидел стоянку такси. Штуки три выстроились рядком, и водилы грелись в одной машине. А я в прошлый раз думал, откуда их вызывать. Буду идти назад, возьму. Имеет право человек после балета с комфортом покататься?
У подъезда Лидия вздохнула каким-то своим печалям, зачем-то переложила букет из одной руки в другую, потом встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.
— Вы надолго не пропадайте, Леонид. Я бы хотела еще раз с вами встретиться.
* * *
Что больше всего бесит в этом времени — отсутствие продуктов. В магазинах пусто. Или очередь. Торгсины закрыли, коммерческих ещё нет — вот и вся победа над дефицитом. Да, можно поесть в столовой или ресторане. Для нас это не проблема, потому что денег без счета.
А меня бесит. Вот захотелось с утра сосисок. Как проснулся, сразу непреодолимое желание возникло. Бывает же такое? Ни с того, ни с сего. И я сразу пошёл в гастроном, даже не брился, только зубы почистил. Центр столицы нашей социалистической родины, а в продаже — ни хрена. Нет сосисок. И спрашивать незачем, ответ не знает никто.
Вернулся домой, злой и голодный. Нет, зашел, конечно, в кулинарию, купил там котлет. Очень даже неплохих, поджарил на постном масле — и ешь на здоровье. Но ведь не сосиски же. Вот такая фигня. Не в котлетах дело, конечно. А в том, что повезло — у них в воскресенье не выходной.
— Ты чего громыхаешь? — спросил Михаил, заходя на кухню.
— Да вот, котлеты жарить собрался. А пошел за сосисками.
— Бывает. Слушай, я вот спросить хотел. Заранее прошу прощения, что затрону личные переживания.
Тут я насторожился. Что за вопрос, если напарничек даже извиняется. За ним такого не водится. Холостяк, наверное, не приучен извиняться по поводу и без.
— Ну, спрашивай. Может, и отвечу.
— Я о сроке твоём несусветном, когда ты за кражу получил больше, чем за убийство. Ты же вроде и осторожный, и просто так пенсионерские квартиры вряд ли потрошил. Вот мне и интересно, что же ты такого украл, аж на двенадцать с половиной лет.
— Знаешь, пожалуй, я тебе отвечу, — сказал я, подумав немного. — Но не бесплатно. Ты мне останешься должен ответ на любой мой вопрос. Сразу предупреждаю: государственные тайны и секретики твоей половой жизни затрагивать не собираюсь.
— А если обману? Пообещаю и не отвечу?
— Миша, ты же принципиальный. Себя уважать перестанешь,
