Спасибо, — сказал он. — Но — оставь себе.
Мышь — забрала гвоздь. Кивнула. Ушла в свой угол. Легла. Закрыла глаза.
Эран — сел на пол. Привалился к стене. Вытянул ноги. Руки — положил на колени. Посмотрел — на свои ладони. Правая — та, которой ударил — не болела. Даже не покраснела. Эфирное усиление — распределило нагрузку равномерно. Никаких следов. Никаких доказательств.
Руки — не дрожали. Голос — не дрожал. Лицо — спокойное. Снаружи — всё в порядке.
Внутри — шторм.
Не от страха. Он — не боялся. Шестеро обычных людей — не повод для страха, когда ты можешь обрушить на них потолок одним движением руки. Шторм — от другого. От сдерживания. От того, как он — мог — и не сделал. От того, как Эфир рвался наружу — горячий, голодный, требующий выхода — а он держал. Сжимал. Контролировал. Как сжимают ладонь на раскалённом угле: не потому что не больно, а потому что отпустить — страшнее.
Он — мог. Мог — убрать их всех. За три секунды. Мог — сжечь, заморозить, раздавить, разбросать по стенам, как тряпичных кукол. Мог — показать, что стоит за серыми глазами и грязной курткой. И это «мог» — давило изнутри, как пар в закрытом котле, как вода за плотиной, как крик в горле, который нельзя — нельзя, нельзя — выпустить.
Он сдержался. И это — стоило больше, чем любое заклинание. Больше — чем молния в Тальме. Больше — чем каменные клыки. Больше — чем всё, чему научил его Грэм.
Потому что Грэм — учил использовать силу. А жизнь — учила не использовать.
Рэт вернулся через час. Тикс — вбежал первым, запыхавшийся, глаза — как плошки.
— Псы были! Я видел — уходили от склада! Шестеро! Один — хромал, держался за бок!
Рэт — вошёл следом. Молча. Посмотрел — на Эрана, сидящего у стены. На Дэна, который всё ещё смотрел в пустоту. На Мышь, которая лежала с закрытыми глазами, но — не спала, Эран чувствовал. На пол — где доска, расколотая дубинкой, ещё не была убрана, и щепки — как мелкие кости — хрустели под ногами.
— Что? — одно слово. Тихое. Тяжёлое. Как камень, положенный на весы.
Эран — рассказал. Коротко. Без эмоций. Без украшений. Жила. Шестеро. Дубинка. Уклонение. Удар — в бок, под рёбра, ладонью. Разговор. Полтора серебряных в неделю. Вторник. Причал. Третья скамейка.
Рэт — слушал. Стоя. Его лицо — каменело с каждым словом, как глина, которую сушат на солнце. Когда Эран замолчал — тишина стояла такая, что было слышно, как за стеной, у соседнего склада, капает вода с крыши.
— Ты — ударил его, — сказал Рэт. Не вопрос — констатация. Медленная, тяжёлая, как каждое слово было отдельным камнем, который он поднимал и взвешивал.
— Да.
— Одного из Псов. Здорового мужика — в два раза больше тебя. С дубинкой. Ты — тринадцатилетний мальчишка — ударил его ладонью и уложил на пол. И он — не встал.
— Он замахнулся первым.
Рэт — посмотрел на него. Долго. В его глазах — не страх. Не злость. Не удивление — Рэт давно перестал удивляться. Что-то другое. Пересчёт. Рэт — пересчитывал. Заново оценивал. Как торговец, который думал, что покупает медь, а получил — золото. Мелкий — не просто маг, который варит мазь и знает слова, которых не знают взрослые. Мелкий — опасен. Физически опасен. Без магии — или почти без магии — опасен. Мальчишка, который стоит перед шестью вооружёнными бандитами, не дрогнув, и торгуется — как купец на ярмарке.
Что — ещё — мелкий может? Чего — ещё — Рэт не знает?
— Жила — запомнит, — сказал Рэт тихо. После долгой паузы. — Он — не из тех, кто прощает. Не из тех, кто забывает. Он — ждёт. Ждёт — и смотрит. И когда решит, что ты — слабее, чем кажешься, или что ты — опаснее, чем нужно — он придёт. Снова. Не с шестью. С двадцатью.
— Я знаю.
— Полтора серебряных — много.
— Полтора серебряных — дёшево. За то, чтобы он не приходил. За тишину. За время. Время — дороже серебра.
Рэт — промолчал. Потому что — мелкий был прав. Опять. И это — раздражало больше всего. Раздражало — потому что Рэт привык быть самым умным в комнате. Привык — считать быстрее, видеть дальше, понимать раньше. А мелкий — считал ещё быстрее. Видел — ещё дальше. Понимал — ещё раньше.
На следующий день Эран пришёл к Рэту с другим предложением. Утром, перед каменоломней. Рэт — сидел у стены, жевал сухарь, смотрел в потолок. Задумчивый. Непривычно тихий.
— Рэт. Мне нужна информация.
— Какая?
— О Псах. Всё, что есть. Маршруты — кто где ходит, когда, как часто. Точки сбора — где Жила встречается со своими, где считает деньги, где спит. Люди — имена, лица, привычки, слабости. Кто — верен Жиле. Кто — нет. Кто — хочет его место. Всё.
Рэт — перестал жевать. Посмотрел — на Эрана. Прищурился.
— Зачем?
— Потому что полтора серебряных в неделю — временное решение. Ты сам это знаешь. Рано или поздно — Жила захочет больше. Захочет знать — откуда деньги, кто покупает, сколько я зарабатываю на самом деле. Или — решит, что проще забрать всё, чем брать часть. Или — кто-то из его людей решит, что заслуживает большего. Или — просто настроение у него будет плохое в один из вторников, и он придёт — не за серебром, а за мной.
Пауза.
— Мне нужно — знать его. Знать — всё. Чтобы, когда придёт время — быть готовым.
— Готовым — к чему?
Эран — не ответил. Но Рэт — понял. По глазам. По тому, как мелкий — спокойно, без бравады, без злости, без мальчишеского задора — произнёс слова «когда придёт время». Не «если». «Когда.» Уверенность — не в том, что время придёт. Уверенность — в том, что он будет к нему готов.
Рэт — доел сухарь. Вытер руки о штаны. Посмотрел в потолок — ещё раз, как будто искал там ответ. Не нашёл.
— Ладно, — сказал он. — Тикс — знает порт лучше, чем собственные карманы. Мышь — знает переулки, каждый закоулок, каждую щель, каждую крысиную нору. Я — знаю людей. Кто
