оценивающего ситуацию с профессиональным хладнокровием. Стен шагал правее, его короткопалые руки лежали на поясе, пальцы касались рукояти ножа рефлекторно, но без агрессии. Вальтер замыкал, арбалет висел за спиной, руки свободны.
Их имена я прекрасно знал из рассказов деревенских. Да и не так много новостей для местных, чтобы они не упоминали новеньких.
Маркус остановился в трёх шагах от Дейла и Коула, оглядел их сверху вниз и повернулся ко мне.
Наши взгляды встретились. Его серые глаза были спокойными и цепкими, они изучали моё лицо с пристальным вниманием, которое свойственно людям, привыкшим оценивать противника за первые три секунды контакта. Я выдержал его взгляд ровно, без вызова и без отступления.
Маркус усмехнулся. Лишь чуть-чуть, одним уголком рта, скупо и коротко, словно увидел то, что ожидал увидеть, и при этом остался довольным.
— Молодёжь горячая, — произнёс он ровным голосом, без злобы, без угрозы, с такой интонацией, будто извиняется за погоду или неудачную шутку. — Они увлеклись, примите мои извинения.
За этими словами стоял расчёт. Я видел его в серых глазах, в том, как Маркус чуть сместил вес тела вправо, открывая Стену и Вальтеру линию обзора на мои руки, в том, как его пальцы скользнули по рукояти меча, легко и привычно, обозначая готовность, которую он прятал за расслабленной позой.
— Дейл. Коул, — Маркус повернулся к ученикам, и его голос стал жёстче, суше, с командной ноткой, не допускающей возражений. — Уходим.
Дейл открыл рот, чтобы сказать что-то. Может быть, возразить, может, обвинить, может, просто выплюнуть обиду, распирающую его изнутри. Маркус посмотрел на него, и рот закрылся, щёлкнув зубами. Коул и не пытался, его хватало только на то, чтобы стоять прямо.
Двое учеников двинулись к своему дому, поддерживая друг друга. Дейл прихрамывал, придерживая бок, его тёмные волосы слиплись от грязи и пота. Коул шёл ровнее, но лицо его оставалось серо-зелёным, и несколько раз он судорожно сглатывал, борясь с подкатывающей тошнотой.
Маркус задержался. Его взгляд скользнул по мне ещё раз, медленнее, внимательнее, задержавшись на ладони, из которой минуту назад вылетала лоза, на рукояти ножа, на плаще из кабаньей шкуры с узором дубовых листьев на воротнике.
— Интересно, — произнёс он негромко, обращаясь, скорее, к себе.
Потом кивнул мне, коротко и сдержанно, развернулся и зашагал следом за учениками. Стен и Вальтер двинулись по бокам, и через минуту пятёрка авантюристов растворилась в темноте за крайними домами.
Толпа на крыльце выдохнула. Разом, как будто все разжали кулак, в котором держали воздух последние минуты.
— Видали⁈ — голос Томаса прорвался сквозь тишину, звонкий и дрожащий от отходящего возбуждения. — Вик их обоих, обоих за раз, как котят! А эта его штука из руки, зелёная такая, хлыст, она ж Коула прямо за руку…
— Тише, Томас, — оборвал Борг, стоявший у перил крыльца.
Охотник появился за моей спиной в какой-то момент, которого я сам не уловил, видимо, подошёл, пока я тащил авантюристов к выходу.
— Да я чё, я ж просто… он же магу руку выкрутил! Магу! А молнии видели? На пальцах прямо трещали, синие такие…
— И рывок, — добавил Пауль, растирая ушибленное плечо. — Он у двери стоял, моргнул, и уже за спиной у блондина. Вот так. Р-раз.
— Хранитель — его дед, — Грюн подал голос из-за стойки, куда вернулся с видом человека, пережившего стихийное бедствие и обнаружившего, что посуда цела. — Торн и не такое творил, когда помоложе был, если верить молве. Если внук в деда пошёл…
Разговоры потекли по таверне, разветвляясь, как ручей по камням. Каждый пересказывал увиденное соседу, добавляя от себя детали, преувеличивая и додумывая, и я слышал, как история обрастала подробностями.
Я оставил их обсуждать и зашёл обратно в таверну, к Карлу.
Парень сидел на полу у опрокинутого стола, прижимая правую руку к груди. Лицо мокрое от пота, побледневшее до восковой желтизны, губы стиснуты, и при каждом вдохе из горла вырывался тонкий свистящий звук, который выдавал боль, загнанную внутрь усилием воли.
Я опустился рядом на корточки и осторожно взял его руку, разгибая пальцы. Карл зашипел сквозь зубы, но не отдёрнулся.
Система мигнула панелью-подсказкой: растяжение связок локтевого сустава, частичный надрыв мышечных волокон предплечья. Кость цела.
— Перелома нет, — сказал я, ощупывая сустав. Пальцы прошлись по связке, от локтя к запястью, проверяя натяжение и болезненность. — Связки растянуты, будет болеть дня три-четыре. Сильно нагружать нельзя.
Я достал из поясного кармана маленькую склянку с обезболивающим составом, который носил при себе с тех пор, как начал ходить в Предел. Горький, с привкусом валерианы и мяты, отвар притуплял боль на несколько часов, достаточно, чтобы добраться до дома и уснуть. Дальше организм все сделает сам.
— Пей. Маленькими глотками.
Карл принял склянку левой рукой, отхлебнул, поморщился от горечи и сделал ещё глоток. Напряжение на его лице ослабло через минуту, морщины разгладились, дыхание выровнялось.
— Спасибо, Вик, — прохрипел он. Голос был сорванным, севшим от крика и боли, но в нём звучала искренность, которую подделать трудно.
Я помог ему подняться, подставив плечо. Карл навалился тяжело, его правая рука висела вдоль тела неподвижной плетью, но ноги держали.
Томас подскочил с другой стороны, перехватив Карла под левую руку, и мы вдвоём довели его до скамьи, поставленной Грюном обратно на ноги. Пауль притащил кружку воды и полотенце.
Я проверил Томаса — синяк на груди от магического толчка, поверхностный, без повреждения рёбер, и Пауля — ушиб плеча и ссадина на затылке от удара о стену. Ничего серьёзного, через пару дней пройдёт. Оба кривились, когда я ощупывал повреждения, но терпели молча.
— Жить будете, — улыбнулся я, поднимаясь. — Завтра поболит, послезавтра забудете.
Борг стоял в дверях, привалившись к косяку, и молча наблюдал. Когда я закончил с парнями, он кивнул мне, и мы вышли на крыльцо.
Звёзды уже проступали сквозь разрывы в облаках, рунный фонарь над дверью гудел ровным, успокаивающим звуком.
— Чисто сработал, — произнёс Борг негромко, глядя в темноту, куда ушли авантюристы. — Двоих магов за десять ударов сердца, без единого лишнего движения. Красиво, ничего не скажешь.
— Они ученики, — спокойно ответил я. — Молодые, самоуверенные. Опыта мало, гонора много.
— А ты не молодой? — усмехнулся Борг и потёр подбородок. — Их старший тебя запомнил. Видел, как он смотрел? Считал, прикидывал, запоминал. Такие люди ничего не забывают и ничего не прощают, даже
