class="p1">В трубке повисла пауза.
— Вениамин Львович, вы с ума сошли? Один на один с уголовником?
— Не один, — сказал я. — Со мной ты будешь. Но стоять будешь в стороне, на подстраховке. Разговор я сам поведу. Это моя тема, Серёга, я таких, как Шрам, на завтрак ел. Точнее, ел когда-то. Сейчас, может, и подавлюсь, но другого выхода нет. Если мы сейчас прогнёмся, он всю школу под себя подомнёт. И пацанов наших на наркоту посадит. Ты этого хочешь?
— Нет, — выдохнул Косарев.
— Тогда завтра в семь.
Я положил трубку и откинулся на спинку дивана. Завтра всё решится.
Глава 8
Понедельник, поздний вечер.
Я сидел на жёстких нарах, уперев локти в колени и обхватив голову руками. В камере было темно, только узкая полоска серого света пробивалась сквозь зарешеченное окошко под самым потолком. Дверь — железная, с бойницей, забранной частыми прутьями. КПЗ. Камера предварительного заключения.
— Дебил, — сказал я вслух. — Вот дебил. Думал, по понятиям всё будет. По-пацански. А вышла подстава.
Я откинулся спиной к холодной стене и уставился в потолок. Как базарить с современными ментами? Они же теперь полиция. У них теперь не дядя Стёпа с наганом и протоколом на коленке. А ты для них кто? Физрук-алкаш из захолустной школы, который косит под авторитета. Позор.
Я сжал зубами костяшки пальцев и провалился в прошлое, вспоминая, как оказался в КПЗ первый раз.
…1989 год. Мы с Лёхой только начинали подниматься. Ещё н е бригада, просто пацаны, которые поняли, что Союз трещит по швам, а заводы встают. Спортсмены, оставшиеся без спорта. Я тогда ещё даже хромал после травмы (хотя прошло целых три года) , но голова варила, а Лёха — Лёха мог договориться с кем угодно, от профессора до бомжа. Он то меня и тянул в перед и гонял вечерами в спортзале, заставляя разминать колено.
Всё началось с дяди Лёни. Был такой физрук в нашей спортшколе — Леонид Петрович Суханов, мы его звали просто дядя Лёня. Мужик под пятьдесят, сухой, жилистый, с вечно прокуренными пальцами и усталыми глазами. В середине восьмидесятых ему дали орден — «Отличник физической культуры», но когда грянула перестройка и зарплаты перестали платить, его уволили по сокращению. А он не спился и не заныл , а открыл швейный кооператив. Поставил в подвале старого ДК два трофейных «Зингера», нанял трёх тёток, и они начали шить спортивную форму. А ещё он каким-то чудом доставал югославские баскетбольные мячи — дефицит страшный, за один такой мяч м ожно было ползарплаты выложить.
Дядя Лёня пришёл к нам осенью. С ел на ко лченогий стул, закурил папиросу и сказал без п редисловий:
— Пацаны, на меня наехали. Пришли вчера, трое. Сказали: «Дядя, ты тут шьёшь-продаёшь, а крыша у тебя есть? Нет? Тогда плати». Назначили сумму. Я, говорит, им сказал: «Дайте три дня, соберу».
Мы переглянулись. Я ещё к олебался, а Лёха уже загорелся.
— Кто такие? — спросил он.
— Братва с восточного рынка. Крышуют мясные ряды, теперь за спорт взялись. Говорят, у них там какой-то Додик главный.
— Разберёмся, — сказал Лёха. — Только, дядь Лёнь, мы не беспл атно… Туго у нас с деньгами сейчас…
— Само собой, — кивнул физрук.
Мы ударили по рукам.
Готовились три дня. Лёха взял с собой четверых наших — бывших борцов , с которыми мы познакомились, когда они помога ли ставить нам броски . Крепкие ребята, молчаливые. У одного, Валеры, был разряд по самбо, у второго, Гриши, — по дзюдо. Ещё двое — просто здоровые, из тех, кто на стройке арматуру гнул. Я взял кастет. Лёха где-то раздобыл пистолет. «ТТ», воронёный, тяжёлый. Я спросил: «Откуда?» Он ответил: «Не спрашивай, братан. На вс який случай».
Стрелку забили на нейтральной территории — в бывшем спортзале на окраине, который уже год как стоял закрытым. Окна выбиты, пол прогнил, но баскетболь ный щит ещё висел, покосившись.
Мы пришли впятером против семи противников. Их г лавный — Додик, лысоватый, с золотой цепью поверх водолазки — стоял, скрестив руки на груди. Рядом — его «замы», все как на подбор: кожаные куртки, наглые взгляды, у одного под мышкой пистолетная кобура.
— Ну, пацаны, — начал Додик, — давайте без базара. Вы нас знаете, мы вас знаем , все местные . Вопрос прос той: этот кооператор хренов отдаёт нам всю выручку , и мы его не трогаем , платим достойную зарплату, а он ведет выгодные для нас дела. В ас, кстати, тоже тогда не трогаем…
Лёха спокойно, как будто ре чь шла о ценах на картошку, перебил:
— Дядя Лёня под нами. Так что вопрос закрыт. Расходимся
Додик усмехнулся.
— Под вами? Да ты кто такой, щенок? Ты вообщ е в авторитете? Слышь, Косой…
Лёха не дал ему договорить. Он шагнул вперёд, и я увидел, как изменилось его лицо. Таким я видел его только на площадке, в последней четве рти, когда мы вырывали победу…
— Ты меня по кличке назвал, — тихо сказал Лёха . — Значит, знаешь, кто я. Тогда ты должен знать и то, что я не люблю, когда на наших наезжают. Дядя Лёня — наш. Точка.
Додик хотел что-то ответить, но тут вперёд протиснулся один из его «замов» — долговязый парень в спортивной куртке с капюшоно м. Он пристально вгляделся в Гришу , потом в Валеру и вдруг выпалил:
— О, а этих я знаю. Это ж наши клиенты! Слышь, Косой, ты не в курсе, с кем водишься? Эти двое — спортсмены бывшие, мы им «допинг» не раз толкали. Порошочек, который тесты не ловят. В спортшколах сейчас модно. Эликсир чемпионов! — и он грязно заржал.
Я замер. Леха замер. Замерл и все.
— Наркота? — переспросил я медленно, чувствуя, как внутри поднимается холодная, ледяная волна бешенства. — Вы наркоту в спортшколы толкае те? Пацанам? Под видом допинга?
Додик поморщился.
— А ты чё, моралист? Бизнес есть бизнес. Спортсменам надо результат показывать, а на одной гречке далеко не убежишь. Мы помогаем. Поставляем партию товара…
— Сука, — выдохнул Валера. — Сука. Я из-за тв оей дряни друга похоронил. Пашку , помнишь? Гимнаст. Говорили, сердце отказало. А это твой «допинг» его угробил!
Додик открыл было рот, чтобы ответить, но его долговязый зам вдруг метнулся
