в сторону, выхватывая что-то из-за пазухи. Сверкнул ствол. Грохнул выстрел. Кто стрелял — я не понял. Пуля ударила в стену над головой Валеры, посы палась штукатурка.
Лёха выхватил свой «ТТ», я рванул вперед и выбросил резко руку с кастетом и коротким ударом , без за маха, всадил его в челюсть долговязому. Тот рухнул, выронив пистолет. Валера с Гришей сцепились с остальными. Визг, мат, грохот опрокидываемых скамеек. Додик что-то орал, но его уже ник то не слушал. Лёха открыл стрельбу, кто-то стонал.
Все замерли, когда раздался вой сирен. Кто-то вызвал милицию. Может, местные жители услышали выстрелы, может, сам Додик подсуетился — не знаю. Через мину ту в зал ворвались люди в форме.
Меня повязали. Кастет я заранее закинул в проломленную вентиляционную шахту и потому не сопротивлялся — всё, что мне было нужно, я уже сделал. Лёха и остальные пацаны успели убежать через запасной выход.
В отделении меня допрашивал пожилой следователь.
— Значит, Крестов Сергей Иванович . Тяне т на срок, парень. Массовая драка, труп… Что скажешь?
— Ничего, — ответил я. — Я там просто мимо проход ил, хотел в баскетбол поиграть в заброшенном зале.
Следователь хмыкнул, но экспертизы — по отпечаткам, по смывам с рук на порох, по траекториям пуль — ничего не дали. Выстрелы — из двух стволов, но с чьих именно рук, установить не смогли. Свидетели с улицы путались в показаниях, Додик вообще отказался давать показания, сославшись на «плохую память».
Через пятеро суток меня выпустили. Я вышел из дверей отдела мил иции, жмурясь от яркого солнца. Н овенькая «девятка» тёмно-вишнёвого цвета стояла у тротуара, а на капоте, скрестив руки на груди, сидел Лёха. Он улыбнулся своей белозубой улыбкой, хлопнул меня по плечу и сказал:
— С возвращени ем, братан. Машину обмыть надо.
Я сел в салон. Там уже ждала остальная братва — Валера, Гриша, дядя Лёня. Последний со слезами на глазах жал мне руку и повторял: «Спасибо, Серёга. Век не забуду». Наркоторговцев мы тогда выбили из района капитально. Додик пропал куда-то, растворился…
Я открыл глаза. В голове крутилась одна фраза, как заевшая пластинка: «Порошочек, который тесты не ловят. Порошочек, который тесты не ловят. Порошочек, который…».
И вдруг — вспышка. 1989 год. Долговязый зам Додика. Я вспомнил его руку, которой он потянулся за пазухой. На тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцем, была татуировка. Мелкая, неброская, но я её разглядел. Три точки, расположенные треугольником.
— Твою мать, — выдохнул я. — Тридцать семь лет прошло. А метка та же.
Этим же днём. Утро.
В школу я пришёл раньше обычного. Мысли о трёх точках не отпускали, но сейчас нужно было заняться другими делами. Команда. Соревнования.
На перемене я зашёл к Косареву. Он сидел за столом, подперев щёку кулаком, и смотрел в одну точку. Вид у него был измученный.
— Сергей Алексеич, — начал я, присаживаясь на стул, — расскажи-ка мне про соревнования. Что за лига, какие условия, когда заявляться.
Косарев махнул рукой.
— Да не до соревнований сейчас, Вениамин Львович. У нас сегодня… стрелка эта. Я всю ночь не спал, думал.
— Это не твоя забота, — отрезал я. — Стрелку я сам вывезу. Моя тема, я уже говорил. А соревнования — твоя. Ты директор. Давай, выкладывай.
Он вздохнул, потёр переносицу и начал рассказывать. Из его сбивчивого рассказа я выудил главное: Школьная лига Нижнеобнинска. Шесть команд. Игры по кругу с сентября по октябрь в залах самих школ. Две лучшие команды весной едут на область. Первая игра — уже в эту пятницу, здесь, в нашей третьей школе. Но для допуска нужно выполнить два условия. Первое: до среды подать официальную заявку с составом команды. Второе: наличие единой формы с номерами и указанием номера школы. Фамилии — не обязательно. Номера — обязательно. И школа — «тройка», крупно, на груди или на спине.
— Ясно, — сказал я, поднимаясь. — Будем решать.
— Что решать? — Косарев удивлённо поднял бровь. — У нас команды нет. Формы нет. Заявки нет. Вы о чём?
— Будет, — я взялся за дверную ручку. — И команда, и форма, и заявка. Не ссы, начальник. Прорвёмся.
Я закрыл дверь и вышел в коридор. Косарев смотрел мне вслед с таким выражением лица, словно я только что пообещал ему построить космический корабль из палок и…
Урок у восьмого класса я начал необычно. Восьмые классы, по словам Косарева, тоже допускались к соревнованиям, наравне с девятыми. Я построил их в две шеренги вдоль стены, а сам встал посередине.
— Значит, так, пацаны и девчонки, — начал я. — У нас через четыре дня соревнования. Школьная лига по баскетболу. Первая игра — здесь, в нашей школе. И мы должны выиграть. Но для этого нужна команда. Сейчас будем смотреть, кто на что способен.
В ответ — тишина. А потом — смешки. Один парень, с нагловатым лицом, громко сказал:
— Вениамин Львович, а вы вообще в курсе, что наша школа по баскету на последнем месте уже три года? Мы — позор области.
— Был позор, — спокойно ответил я. — Теперь будет гордость. Или ты боишься проиграть?
— А я вообще не хочу играть, — скрестил руки на груди парень. — Это всё тупо. Вот в WarZone я чемпион, а в баскетболе мне делать нечего.
По классу прокатился смех. Кто-то одобрительно закивал. Кто-то заржал, тыкая пальцем в наглеца.
Я подошёл к нему вплотную и заглянул в глаза.
— Фамилия?
— Сёмин. Можно просто Сёма.
— Ну, смотри, просто Сёма. Ты думаешь, круто в игрульки играть на компьютере? Типа киберспортсмен? Но ты ошибаешься. Крутым ты будешь, когда спортом займёшься. Реальным. Настоящим. А кибер — это так, развлекуха для тех, у кого слабые ноги и жидкая спина. И ещё я тебе вот что скажу. Я видел, как ты на Машку поглядываешь. Вон ту, рыженькую. Видел-видел, не отпирайся.
Класс грохнул. Сёма покраснел до корней волос, уши запылали, как светофоры. Рыженькая Машка на соседней скамейке фыркнула, закатила глаза и громко прошептала подружке: «Ой, да кому он нужен, этот Сёма». Класс снова заржал.
— Видишь? — я наклонился к его уху, но говорил громко, чтобы слышали все. — Она сейчас смеётся над тобой. Потому что ты для неё — мебель. Компьютерный червяк. А будешь спортом заниматься — уже она будет
