за тобой бегать.
Сёма замер. Лицо его исказилось смесью ярости и обиды. Он резко выхватил из моих рук баскетбольный мяч, бросился к противоположному концу зала и, почти не глядя, швырнул его в корзину откуда-то метра за два до линии трёхочкового, если не дальше. Мяч пролетел по высокой дуге, ударился о щит и с мягким шорохом провалился в сетку.
В зале повисла мёртвая тишина. Только мяч всё ещё подпрыгивал на полу, удаляясь куда-то к шведской стенке.
— Ни хрена себе, — выдохнул кто-то из пацанов.
А Сёма уже бежал к выходу.
— Стоя-а-ать! — рявкнул я, срываясь с места.
Догнал я его уже в коридоре, схватил за плечо и, не слушая возражений, поволок обратно в зал. Класс замер. Я подвёл Сёму к линии трёхочкового броска, сунул ему в руки мяч и отошёл в сторону.
— Повтори.
Сёма шмыгнул носом, посмотрел на меня исподлобья, потом на мяч. Вздохнул. Прицелился. Бросил. Мяч лёг в корзину, даже не задев дужку.
— Ещё, — сказал я и бросил ему следующий мяч, который подобрал с пола.
Бросок. Ещё бросок. Ещё. Из десяти попыток восемь легли в корзину. Один мяч прокатился по дужке и выпал, другой ушёл мимо, но остальные — чисто.
— Та-а-ак, — протянул я. — А теперь отойди вон туда. — я показал на центр площадки.
Сёма отошёл, прицелился и бросил. Мяч, описав высоченную дугу, снова залетел в кольцо. Секунду в зале висела тишина, а потом взорвался шквал голосов: кто-то орал «Да ладно!», кто-то хлопал в ладоши, девчонки переглядывались с круглыми глазами. Машка смотрела на Сёму уже совсем по-другому — с интересом, с удивлением, может, даже с восхищением.
Я поднял руку, требуя тишины.
— Вот видите, — сказал я, обводя взглядом класс. — Ваш одноклассник — уникум. У него рука поставлена так, как у иных мастеров спорта не стоит. И он будет играть за сборную школы.
— Что⁈ — Сёма уставился на меня. — Я? Не буду! Я не умею! Я только кидать могу, я даже мяч вести не умею!
— Научишься. А не научишься — мы с Косаревым тебя отчислим.
— Что⁈ — Сёма поперхнулся. — Вы не имеете права!
— Как дезертира, — отрезал я, но в глазах у меня прыгали смешинки. — В военное время за такое — трибунал. А у нас тут война, Сёма. Спортивная. Так что готовься. Всё, урок окончен. Все свободны. Сёма — останься, поговорим.
Класс, галдя и перешёптываясь, потянулся к выходу. Сёма стоял у скамейки, опустив плечи и глядя в пол. Я подошёл, положил руку ему на плечо.
— Сёма, ты прости, что при всех так. Ты талантливый. Я таких, как ты, за всю жизнь четверых видел. Один из них в сборной Союза играл. Второй в ЦСКА должен был попасть, но из-за друга отказался. Третий… третий — это я сам, но у меня колено порвалось к чертям. А ты — четвёртый. Понимаешь? Я из тебя игрока сделаю. Но для этого ты должен сам захотеть. Не ради Машки. Не ради спора. Ради себя.
Он долго молчал, потом поднял глаза и спросил:
— А вы правда в сборной играли?
— Не в сборной. В молодёжке. Почти попал в ЦСКА. Почти… — я вздохнул. — Но считай, что играл. Давай, приходи сегодня после уроков в спортзал. Будем тренироваться.
Он кивнул и вышел. А я остался в зале один, глядя на корзину, и думал о том, как странно поворачивается жизнь.
После уроков я поплёлся в столовую. Жрать хотелось зверски. В меню было нечто новенькое: «Лагман с соевым мясом» и «Маффин Бум». Я уставился на информационное табло, читая по слогам.
— Лагман… с соевым мясом? — пробормотал я. — Это что, узбекский суп с китайским уклоном? А маффин — это типа кекс, что ли? Бум — это он в желудке взрывается?
Я взял миску с чем-то похожим на лапшу, но странного коричневого цвета, и булку с лимонным запахом. Сел за свободный стол. Отхлебнул лапшу. Вкус был подозрительный — не то мясо, не то трава, не то резина. Я вздохнул, вспоминая гречку с котлетой.
За мой стол, поправив юбку, села Тамара Петровна с подносом, на котором стоял стакан с кефиром.
— Вениамин Львович, — начала она, не тратя время на приветствия, — до меня дошли слухи, что вы собираете баскетбольную команду. Это правда?
— Истинная правда, Тамара Петровна.
— Но позвольте! — она всплеснула руками. — У нас нет формы! Нет инвентаря! Нет заявки! И главное — у нас нет тренера, который хоть что-то понимает в баскетболе!
— Тренер есть, — я ткнул себя пальцем в грудь. — Перед вами.
— Вы? — она смерила меня взглядом, в котором читалось: «Алкоголик, бездельник, недоразумение». — Вы же… простите, вы же физрук!
— Физрук — это и есть тренер, — спокойно ответил я. — В моей… в нашем районе всегда так было.
— Но вы же год не проводили секций! Дети от вас шарахались! Савельев-младший до прошлой недели вообще не знал, что такое разминка!
— Дети меняются, — отрезал я. — Я меняюсь. Всё течёт, всё меняется, как говорил один древний грек. Тамар Петровна, вы не волнуйтесь. Команда будет, форма будет, заявка будет. Дайте срок.
Она хотела что-то возразить, но в этот момент в столовую ввалился Савельев, запыхавшийся и красный. Увидев меня, он рванул к столу и выпалил:
— Вениамин Львович! Я почти собрал команду! Но не хватает трёх человек! Восьмые классы вообще не хотят, девятые тоже нос воротят. Говорят, «это позор, школа на последнем месте, формы нет, тренер… ну, вы сами».
— У меня четверо есть, — спокойно ответил я. — Всех обработал.
— Что значит «обработал»? — подозрительно прищурилась Тамара Петровна.
— Провёл разъяснительную беседу, — я мило улыбнулся. — Исключительно в рамках педагогического процесса. Всё зашибись, Тамар Петровна. Не переживайте. Отвечаю.
Доев лапшу (вернее, сделав вид, что доел, а на самом деле оставив половину в миске), я встал и кивнул Савельеву:
— Пошли в зал. Покажу, что к чему.
В спортзале нас уже ждали. Кузнецов с банкой (пустой), ещё один парень из девятого класса по имени Тоха, и несколько пацанов помладше. Савельев привёл ещё двоих: Витька, шустрого мелкого пацана, и Лёву, здорового, но медлительного, как сонная муха.
— Команда? — я обвёл
