что-то произошло. Это единственное объяснение.
– Пускай что-то произошло. Что тогда?
– Что тогда? – распахнув глаза, переспросила мать.
– Предположим, она ввязалась во что-то плохое, – горько ответил отец. – Если это действительно так, то что ты можешь с этим сделать? Мы сообщили полиции обо всём, что произошло. Если мы будем носиться как ошпаренные, это нисколько не ускорит её возвращения домой.
– Как ты вообще можешь такое говорить?!
– Потому что это правда! Думаешь, мы что-то изменим, раздавая флаеры или расклеивая объявления? Будь честна с собой!
– Прекрати!
– Если она действительно не сбежала, если она действительно ввязалась в какой-то заговор или что-то вроде того, то скорее всего, она уже мертва.
– Пожалуйста, прекрати!
– Ты же видела все эти сюжеты в новостях. Часто эти дети выбираются из подобных передряг живыми? Вот почему я скорее предположу, что она сбежала из дома!
Мать разрыдалась, а отец некоторое время смотрел на неё, после чего вышел из комнаты.
«Папа… Мама…»
Увиденная сцена ранила Ёко в самое сердце. Образ помутнел. Ёко закрыла глаза и почувствовала, как слёзы скатываются по щекам. Когда она вновь открыла глаза и зрение прояснилось, образы на мече уже исчезли.
Свечение угасло. Ёко видела лишь лезвие меча. Она никак не могла перестать плакать.
Глава 20
Хотя, может быть, было бы лучше умереть, но на данный момент она всё ещё была жива.
– И вовсе я не сбегала.
Наверняка есть способ вернуться обратно. Ёко скучала по дому и родителям больше, чем по чему-либо ещё.
– Я впервые увидела, как мама и папа ссорятся.
Ёко легла головой на стол, закрыла глаза. По щекам полились слёзы.
– Как же глупо…
Она не была уверена в том, что видела. Это не обязательно правда. Ёко выпрямилась, вытерла слёзы и вновь завернула меч в ткань. Было похоже, что меч показывает ей эти видения по собственной воле. Ёко не могла понять, правдивы они или нет. Хотя интуиция подсказывала ей, что видения были правдой.
Ёко нехотя поднялась на ноги. Открыла заднюю дверь и вышла на улицу. Ночное небо было усыпано звёздами. Ёко не узнавала ни одно из созвездий. Хотя она никогда не интересовалась астрономией, так что, возможно, просто не знала тех созвездий, что были видны отсюда.
Ёко присела на землю, опёршись на край колодца. Прохлада камней и лёгкий ночной ветерок были приятны. Она подтянула колени к груди. Внезапно она услышала позади себя голос, резкий, слово звук пилы.
– Нет-нет-нет, домой ты не вернёшься.
Она медленно повернулась. На прочных камнях, из которых был сложен колодец, покоилась голубая голова обезьяны. Как и в прошлый раз, тело у неё отсутствовало, словно голова была отрублена. Она лежала на грубой поверхности колодца и смеялась над Ёко.
– Ну, ну. Разве ты ещё не сдалась? Ты не сможешь вернуться домой, девочка. Но ты так этого хочешь, верно? Увидеть свою дорогую мамочку. Но сколь сильно бы ты ни желала, этого никогда не случится.
Ёко потянулась было за мечом, но вспомнила, что оставила его в доме.
– Но не забывай, о чём я говорил тебе. Ты вполне способна отрубить себе голову. Сделай это, и все тяготы твоей жизни тут же закончатся. Любовь, одиночество… Всё это уйдёт.
– Я не сдамся! Когда-нибудь я попаду домой, даже если это будет последним делом в моей жизни!
Обезьяна весело захихикала.
– О, ну тогда поступай как пожелаешь. Но позволь ввести тебя в курс того, что вскоре произойдёт.
– Я не хочу этого слышать. – Ёко встала.
– Правда? Ты не хочешь узнать? Насчёт той женщины…
– Такки-сан? – переспросила Ёко, обернувшись.
Глядя на неё, обезьяна оскалила зубы.
– Тебе не стоит доверять ей.
– Что ты имеешь в виду?
– Она не такой хороший человек, какой ты её считаешь, девочка. Тебе повезло, что она не отравила тебя за обедом.
– Ох, хватит нести чушь.
– Возможно, она планирует убить тебя и забрать всё, что у тебя есть. А может быть, она оставит тебя в живых и продаст в рабство. В любом случае она замышляет что-то недоброе. А ты благодаришь её за это. Ох, какая же ты наивная!
– Прекрати провоцировать меня!
– Я же говорю тебе всё по доброте душевной. Ты ещё не поняла? У тебя нет союзников здесь, девочка. Никто не будет горевать, если ты умрёшь. Для всех ты просто источник беспокойства. Как ты не понимаешь?
Ёко пристально взглянула на обезьяну, та в ответ рассмеялась своим скрипучим смехом.
– Я говорил тебе, говорил множество раз: почему бы не закончить всё прямо сейчас? – Внезапно обезьяна завыла, а на морде появилась гримаса ярости. – Если ты не желаешь слышать плохих слов про неё, давай просто её убьём.
– Что?..
– Убьём её, заберём деньги и сбежим. Раз ты так сильно хочешь жить, то вот как тебе нужно поступить.
– Хватит уже об этом!
Обезьяна залилась безумным смехом и исчезла, словно рисунок мелом на доске стёрли. Как и прежде, режущий уши смех некоторое время ещё слышался, постепенно растворяясь в ночи. Ёко продолжала смотреть невидящим взглядом в то место, где была голова обезьяны.
За что он так с ней? Почему он причиняет ей столько горя?
«Я не верю ему».
Ни единому слову, сказанному этим чудовищем.
Утром Ёко проснулась от того, что её кто-то тряс. Она открыла глаза. Такки озабоченно смотрела на неё сверху вниз.
– Проснулась? Ты спала как убитая. Ну, поднимайся и давай завтракать.
– Простите.
Ёко торопливо встала. Судя по выражению лица Такки, она проспала достаточно долго.
– Не нужно извиняться. Как ты? Готова отправляться в путь? Если что, мы всегда можем выйти завтра.
– Я в порядке, – ответила Ёко, спрыгивая с постели.
Такки рассмеялась и указала на свою кровать.
– Вон там лежит кимоно. Ты же умеешь его надевать?
– Думаю, да…
– Ну, если не разберёшься, позови меня. – С этими словами Такки ушла в соседнюю комнату.
Ёко села на кровать и взяла оставленное Такки кимоно. Оно состояло из юбки длиной в локоть, которая крепилась к талии поясом, и короткой, похожей на жилет блузки вместе с туникой той же длины. Наряд оказался не слишком-то удобным: воротник слегка жал. Но, переодевшись, Ёко вышла в соседнюю комнату, где Такки накрывала на стол.
– Ах, тебе идёт! – Такки поставила на стол большую миску с супом и рассмеялась. – Немного простовато, да. Что-нибудь из того, что я носила в молодости, подошло бы лучше.
– Нет, всё хорошо. Спасибо вам большое! – ответила Ёко.
– Но для меня-то оно в любом случае
