class="p1">Соня наконец посмотрела на него. В её зрачках всё ещё догорали отблески того жемчужного света, но она заставила себя моргнуть, возвращаясь в реальность.
— Переутомление, Вадим. И у меня, и, видимо, у вас. Премьера, нервы, легенды Малого за столом... — Она поправила воротник пальто и зябко передернула плечами. — Вам похоже померещилось. Гоголевский бульвар — место коварное, здесь разное может произойти. Пойдёмте, я хочу домой.
Она взяла под локоток Вадима и двинулась к выходу на освещённую улицу, стараясь идти своей обычной, девичьей походкой. Но внутри, за плотно закрытыми дверями сознания, Элеонора Аркадьевна уже по-хозяйски поправляла воображаемые кулисы.
Они вышли на залитую светом Знаменку. Москва после полуночи казалась декорацией к фильму о несбывшемся: пустые тротуары, холодный блеск витрин и редкие огни пролетающих машин.
— Идёмте к «Арбатской», Соня, мы ещё успеваем на последний поезд, — предложил Вадим, всё ещё поглядывая на девушку с опаской.
Но не успели они сделать и десяти шагов, как у тротуара, словно по заказу, притормозила желтая «Волга» с шашечками и зажжённым зеленым огоньком. Вадим, не раздумывая, бросился к водителю.
Всю дорогу они молчали. Соня смотрела в окно на мелькающие огни столицы, а в её голове всё ещё вибрировал молодой голос «старика». Она чувствовала, как внутри улеглось волнение, сменившись странным, кристально чистым спокойствием. Элеонора Аркадьевна в ней дремала, глубоко довольная сегодняшним триумфом.
Когда машина затормозила у знакомых ворот общежития, Вадим расплатился и вышел вслед за Соней, отпустив такси. Машина обдала их облаком сизого дыма и скрылась за поворотом.
— Ну вот, мы и на месте, — тихо сказал Вадим. Он стоял перед ней, переминаясь с ноги на ногу и не зная, как закончить этот безумный вечер.
Соня обернулась. Ночная прохлада больше не казалась ей враждебной. Она посмотрела на Вадима — взъерошенного и совершенно сбитого с толку.
— Вадим, — она подошла ближе, — спасибо вам. И за прогулку... и за то, что не бросили меня там, у Гоголя.
Прежде чем он успел вставить хоть слово, Соня приподнялась на цыпочки и легко, почти невесомо коснулась губами его щеки.
— Доброй ночи. До завтра.
Глава 10
Соня толкнула потёртую дверь комнаты и замерла на пороге. Магия ночного бульвара мгновенно рассеялась, сменившись густым запахом табака и дефицитной «Краковской». На столе, застеленном пожелтевшей газетой, сиротливо теснились полупустая бутылка «Советского» шампанского и пара гранёных стаканов.
За столом, плечом к плечу, сидели Верочка и Виктор. При появлении Сони они подскочили, словно нашкодившие школьники, застигнутые врасплох директором.
— Сонечка! А мы тут это… вдвоём вот решили отметить твою премьеру, — затараторила Верочка, судорожно поправляя растрёпанные волосы. — Ты не сердись, мы тут тихонечко, честное слово!
Виктор, чьё лицо раскраснелось не столько от вина, сколько от жуткой неловкости, застыл перед девушкой по стойке «смирно». Даже здесь, в тесноте общаги, он видел в Соне не вчерашнюю буфетчицу, а строгую наставницу, спорить с которой было бесполезно.
Соня молча бросила пальто на кровать и подошла к столу. Глянула на них сверху вниз — пауза затянулась так, что Виктор, кажется, перестал дышать.
— Так, — наконец произнесла она. — Наливайте и мне. Только… есть у нас что-нибудь поизящнее этих стаканов?
Верочка, мгновенно сменив испуг на сияющую улыбку, едва не нырнула под стол.
— Для тебя, Сонь, ничего не жалко! Сейчас, вот тут, у меня припрятан… хрусталь! Помнишь, что мама на двадцатилетие дарила?
— Да ладно тебе, — весело расхохоталась Соня, сама доставая с полки обычную чайную чашку. — Пошутила я, Вера. Наливайте в то, что есть.
Виктор, мгновенно воспрянув духом, схватил бутылку. Пробка глухо хлопнула, шампанское лениво плеснуло через край, заливая газету, но никто не обратил на это внимания.
— За Софью Николаевну! — провозгласил он тост, и в его голосе наконец-то прорезался живой человек, а не зашуганный студент.
— За Соню! — подхватила Верочка, чокаясь и победно вскидывая стакан.
Соня пригубила шипучую жидкость, глядя на эту взбудораженную, счастливую парочку. Ей было очень хорошо. И где-то в самой глубине сознания Элеонора Аркадьевна, привыкшая в своё время к роскошным банкетам, на сей раз лишь снисходительно кивнула и промолчала.
— Софья Николаевна… — слегка поддатый Виктор неловко качнулся и вцепился в спинку стула, как в спасательный круг. — Мы… я… Поздравляю ещё раз. Это было… невероятно. Просто небо в алмазах! — залепетал он, окончательно запутавшись в словах.
Соня смотрела на него без малейшего осуждения — в её глазах застыла мудрая, бездонная усталость человека, который только недавно говорил с Богом, и эхо этого разговора ещё не выветрилось из головы.
— Отмечайте, — негромко бросила она, проходя к своей кровати и привычным жестом вешая пальто на плечики. — Повод действительно хороший.
— Да я уже… я всё, ухожу! — Виктор лихорадочно зашарил по спинке стула, хватая куртку и едва не смахнув пустой стакан. — Поздно уже, метро вот-вот закроют. Вера, спасибо за компанию… Соня, до свидания! Завтра на репетиции буду как штык!
Он боком просочился к двери, боясь даже случайно задеть Соню плечом, споткнулся о порог — и буквально вылетел в коридор. Дверь за ним захлопнулась так, что жалобно звякнула ложечка в стакане.
В комнате повисла оглушительная тишина. Верочка виновато покосилась на подругу, нервно накручивая локон на палец.
— Ты только не обижайся на него Сонь. Витька парень-то так хороший, хоть и со всеми этими вашими театральными тараканами в голове. Просто ты его за этот месяц до полусмерти зашугала своим «царским величием». Он тебя теперь боится больше, чем самого завлита.
Соня тяжело опустилась на скрипучую кровать и прикрыла глаза. Внутри неё Элеонора Аркадьевна иронично фыркнула, поправляя невидимую горностаевую мантию, но на этот раз предпочла промолчать.
Пятый вечер над Театральной площадью висело одно и то же напряжение. В кассах Малого на все вопросы отвечали коротко и беспощадно: «Аншлаг». Табличка «Все билеты проданы» приросла к стеклу, а толпа у входа с вечным «Нет ли лишнего билетика?» начиналась ещё у выхода из метро.
Молодые актрисы, затянутые в жесткие сарафаны массовки, сгрудились у щели в кулисах. В густом гриме их лица казались застывшими масками.
— Ты посмотри на неё… — прошипела Катя, нервно накручивая на палец фальшивую косу. — «Царица Ирина». Голос ведь даже не повышает! Откуда что взялось? Вчера ещё в массовке хвостом за нами ходила, а сегодня — «Ваше Величество».
