речь, явно не раз уже произнесенную. Заложив руки за спину и вышагивая вдоль насупленной троицы, он предложил пленным незамысловатый выбор — либо присоединится к своим приятелям на перекладине, либо присоединится к ополчению, искуплять вину перед его светлостью бароном Грайвеном. Срок искупления, что характерно, не уточнялся — подозреваю, до героической смети в бою. Что-то мне это напоминает…
Думали они недолго, двое согласились едва ли не раньше, чем наш креативный эйчар договорил. Ребята, похоже из тех, что готовы прибиться к любой силе, лишь бы кормили и не били слишком часто. Третий, чернявый здоровяк, решал подольше, молча и зыркая исподлобья. Я даже подумал, он таки посчитает, что понты дороже жизни, но нет — тоже кивнул и процедил что-то вроде согласия. Но таки решение для него весило больше. Оно и понятно — себя ломать тяжелее, когда есть что ломать.
Поздравлять с присоединением к молодому дружному коллективу новичков никто не спешил, ну и я не стал. жизненную мудрость «меньше высовываешься — целее будешь» я усвоил еще на Земле. А еще что-то мне подсказывало, что свежеиспеченный ополченец не хуже меня понимал, куда вляпался, как бы не лучше, и теплоты к новым товарищам по оружию не испытывал. Взаимно, если че.
После того, как разобрались с разбойниками, настала очередь селян. Командир подозвал старосту — кряжистого деда с окладистой бородой и хитрыми глазами, в которых читалась вся скорбь угнетаемого сословия от начала времен и до наших дней. Сам представитель угнетаемого сословия, как оказалось, и был владельцем единственного в этой дыре каменного дома. Речь на этот раз была действительно впечатляющей — судя по всему, просто так взять и ограбить деревню мы не могли, как минимум стеснялись. Поэтому старосте максимально развернуто, с образами и сравнениями поведали, во сколько барону обходится содержание гарнизона, каких усилий и затрат потребовало спасение этого сраного Бочарного от лихих людей, и какова, в свете всего вышеизложенного, должна быть благодарность, на которую вправе рассчитывать доблестные защитники…если крестьяне не хотят проблем.
Староста, стоит отдать ему должное, сопротивлялся героически. Он не спорил, явно кой-чего понимал в этой жизни, как минимум бесперспективность конфликта с вооруженным отрядом. Но зато он виртуозно давил на жалость. Он причитал. Заламывал руки, поминал засуху, недород, саранчу, падеж скота, порубленных мужиков, померших от непосильной работы баб и от голода — младенцев. Он божился всеми известными в регионе богами, что деревня была нищая и до всего этого ужаса, а разбойники вынесли остатки, с этими остатками и сбежал самый шустрый. Все это проделывалось с таким искренним надрывом, что я невольно зауважал старика — как минимум Оскар он заслужил.
Командир, правда, деду особо не поверил, но и напор сбавил — видимо, проникся и понял, что деньги у жадных колхозников отжать можно только вместе с головами, а такого барон не одобрит, ему люди для сельского хозяйства нужны, и налоги платить. Поэтому, поломавшись для приличия, обе стороны сошлись на еде, на что, судя по всему, изначально расчёт у солдат и был. Селяне тоже, хоть и кляня судьбу, но достаточно бодро доставали из погребов и амбаров то, что якобы давно проели, явно радуясь, что обошлось.
С реальностью меня примирило то, что хотя лучшее досталось всадникам и командиру, кое-чего перепало и мне. Впервые с момента, когда я попал в этот гостеприимный мир, удалось пожрать до отвала, да еще и вкусной еды. Зарезали пару свиней, валяющихся в лужах, и зажарили на углях, обмазав специями принесенными лично старостой. Приволокли настоящий хлеб, мягкий и свежий, а не полупропеченая масса из армейских запасов. Лук, какие-то печеные корнеплоды вроде репы, даже вареные яйца нашлись. Я вгрызся в кусок горячей, истекающей жиром свинины и на миг забыл вообще обо всем. Особенно когда вскрыли бочонок пива, провожаемым поникшим взглядом местного барыги, и даже нам перепало по ковшу. По вкусу, скорее, брага — но выделываться я не собирался.
— Хорошо пошло, — расслабленно протянул Кривой, уже осушивший свою долю и обгладывающий кость поаппетитнее. — Есть, все же, приятные моменты в службе. Запоминай, солдат который успел поесть и поспать — счастливый солдат.
Спорить я не стал, рот был занят, да и логика в его словах присутствовала.
Деревенских помощников, довольных что их повинность кончилась, оставили дома. Я смотрел как они разбредаются по своим покосившимся хижинам, в целом даже довольные. Ну а чего — самую опасную часть налета разбойников пропустили, зато в движухе поучаствовали и могут (и будут) теперь подробно описывать свои подвиги при освобождении родной деревни. Что-то им за работы у Разлома перепало, что-то — вот на сто сорок процентов уверен — прикарманили, в общем жизнь удалась. Завтра можно будет вновь браться за плуг, чинить подгоревшие избы, растить детей — в общем, жить дальше. Пока не лопнет ядовитым нарывом новый Разлом, не забредет очередная ватага разбойников или не случится соседей барона с визитом вежливости. Тоскливо, но по своему стабильно.
Колонна вновь собралась по уже привычной схеме, и мы отправились дальше, к форту. Только что народу прибавилось на тройку новобранцев. Дорога вильнула в сторону от Бочарного, нырнула в перелесок, потом вновь выползла на открытое место. Не совсем понятно, почему было не проложить ее ровнее, хотя бы не по холмам — пешая прогулка по всем этим перепадам высот не сказать что доставляла удовольствие. Но вид был живописный, тут не поспорить — поля перемежались рощицами незнакомых деревьев, с серебристо-пыльной листвой, воздух гудел от насекомых, тоже ярких и на Земле невиданных.
Идти было, в целом приемлемо — еще неделю назад я бы просто лег и не встал, несмотря на все побочные эффекты такого решения. Скорее всего нигде не описанный, но явно присутствующий эффект от уровней вступил в синергию с физкультурой и свежим воздухом, таки сделав из меня что-то типа человека. А вот другой подарок системы и в Статусе упоминался, и без этого дал о себе знать.
Ледяная сетка на стопе, оставшаяся от загубленного ядра, не только не исчезла полностью, она хоть и стала практически неощутимой, на уровне легчайшего прохладного дуновения, — зато обхватила все тело, все внутренние органы, став со мной единым целым. Вела она себя странно…как будто бы я знал, как должны проявляться последствия неосторожного обращения с ядрами тварей Разлома. Так вот, чем дальше мы удалялись от шрама, тем менее четким становилось это неописуемое ощущение внутри меня, практически пропав…и начав вновь усиливаться
