комнате с грохотом вернулся, распахнув окна. Свечение под кожей Маши погасло.
Но её сердце остановилось.
— Нет! — заорал Романов, бросаясь вперед.
Я прижал его к полу одной рукой, а вторую держал на её груди. Искра. Мне нужно было дать ей Искру. Я влил в неё остаток синего пламени. Не разрушительный, не тот, что сжигал миры. Тот, что создавал очаги жизни. Тот, что превращал пепел в траву.
Секунда. Две. Три.
Бум. Бум. Бум.
Сердце дрогнуло. Ударило. Ещё раз. Медленно, тяжело, но уверенно. Кожа Маши начала розоветь. Вена на шее пульсировала, теперь уже синим, а не фиолетовым светом. Она задышала. Глубоко, жадно, как человек, вынырнувший из-под воды.
Я убрал руку и отступил. Мои колени дрожали. Мой уровень маны упал до критической отметки. Свечение на моих руках почти погасло.
— Она… — Романов с трудом поднялся, глядя на дочь. — Она дышит?
— Да, — я тяжело опустился на пол рядом с кроватью. — Она будет жить. Но…
— Но что? — он в ужасе посмотрел на меня.
— Внутри неё теперь кусочек меня, — я устало потер глаза. — Моя Искра. Она будет питать её, пока Управление не оставит её в покое. Но она изменилась, Евгений. Она больше не обычный человек. Она… ходячая аномалия, как я. Только миниатюрная.
Романов ничего не сказал. Он просто рухнул рядом с кроватью, обнял дочь и зарыдал.
Я смотрел на них и чувствовал странную пустоту. Я спас девушку. Но я также заразил её своим вирусом. Я дал ей жизнь, которая теперь будет привлекать Кураторов, как мух на мед.
«Сделал, что мог, — тихо сказал Тишина. — Никто не обещал, что спасать мир — это чистая работа. Иногда это грязная хирургия».
— Да, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. — Грязная хирургия.
Я вышел из комнаты, спустился вниз. Васильева и лекарь смотрели на меня, как на призрака.
— Она жива, — бросил я, проходя мимо. — Анна, мне нужна машина. И желательно выпить.
— Саша, — Васильева схватила меня за рукав. — Что ты там сделал?
— Я отдал часть своей души, — я криво усмехнулся, глядя на свои руки, где мерцание почти исчезло. — Или того, что её заменяет.
«А еще ты только что доказал Управлению, что твой вирус можно передавать, — добавил Тишина, когда мы вышли на морозный воздух. — Они ведь следили за этой девушкой. Они знают, что ты сделал. И теперь они точно поняли, как именно им нужно тебя препарировать».
Холодный ветер ударил в лицо. Я вдохнул его полной грудью, чувствуя, как внутри меня снова разгорается Искра. Медленно, неумолимо.
— Пусть приходят, — сказал я небу, где за тучами скрывались их золотые нити. — Я готов.
Мы сели в машину. Васильева завела двигатель, и мы рванули в ночь. Впереди была ещё одна аномалия, поющие разломы, недовольные дворяне и сестра, которая решила взломать систему изнутри. Но сейчас, в эту секунду, в теплой кабине урал-патриота, с гудящей от потери маны головой, мне было плевать.
Я закрыл глаза. Впереди ждала долгая ночь. И я собирался встретить её с кинжалами наготове.
Глава 8
Если вам когда-нибудь скажут, что визит высокопоставленной комиссии — это стресс, смело плюньте этому человеку в лицо. Потому что он явно никогда не стоял в собственном холле, наблюдая, как три бронированных «КамАЗа» и штук пять черных микроавтобусов с тонированными стеклами блокируют твою подъездную дорожку, пока полсотни людей в тактической броне с эмблемами Управления расползаются по твоей территории, как тараканы по чужой кухне.
Было семь утра. Я только закончил бриться — мероприятие, которое с моими текущими параметрами Силы превратилось в экстремальный спорт, потому что одно неловкое движение и можно отрезать себе половину лица вместе с черепом. Из окна ванной я услышал ритмичный гул дизелей и скрежет гусениц.
«Ну вот, — философски заметил Тишина. — А ты думал, вчера отделался лёгким испугом и спасением девушки. Нет, Саня. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а ты только что раздал мышкам бесплатный сыр вместе с мышеловкой и рецептом её изготовления».
Я вытер лицо, натянул чистую черную водолазку и спустился вниз.
Холл особняка напоминал осаждённую крепость. Ус стоял у центрального входа, прямой, как телеграфный столб, с лицом, высеченным из гранита. Капризова расположилась за его спиной, положив руку на рукоять меча. Двое колумбийцев, которых Ус поставил на входе, выглядели так, будто не понимали, что происходит, но готовы были стрелять во всё, что шевелится. Один из них сжимал в руке мачете и початую банку какого-то местного напитка, который они называли «агуардиенте». На час семь утра — это даже по колумбийским меркам было рановато.
— Господин, — Ус чуть склонил голову. — Прибыла делегация из Москвы. Представляют себя как «Межрегиональную комиссию по контролю системных аномалий». Требуют встречи с вами.
— Сколько их?
— Пятьдесят два человека. Из них сорок — охрана. Двенадцать — технический персонал. И один… — Ус замялся, что для него было эквивалентом истерического крика, — … особый.
— Какой особый?
— Он представился как Ревизор. S-ранг.
Я присвистнул. Явно непросто S-ранг, а системный S-ранг.
— Впускай, — сказал я. — Но охрану — на вход. Внутрь только переговорщики.
Ус кивнул и вышел. Капризова посмотрела на меня.
— Господин, может быть, вам стоит…
— Нет, Катя. Я приму их сам. Иди на задний двор. Проследи, чтобы индийцы не устроили сатсанг на лужайке, а колумбийцы — барбекю из мобов. Мне не хватает только кармы и дыма, чтобы сделать этот визит ещё более сюрреалистичным.
Она кивнула и растворилась в тени коридора.
* * *
Они вошли гурьбой, как хозяева, которые пришли инспектировать свою собственность. Первым шел высокий, сухощавый мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем сером костюме и очках в тонкой титановой оправе. Его лицо было лицом бюрократа — гладким, невыразительным, словно его лепили из пластилина, а потом забыли добавить детали. Он нес портфель. Обычный, кожаный, но от него тянулась тонкая золотая нить, уходящая в потолок.
За ним шли двое помощников с планшетами, трое военных в форме без знаков различия и…
Ревизор.
Он был… обычным. Вот что пугало больше всего. Не двухметровый громила в броне из хитина и костей. Не красноглазый демон с рогами. Обычный мужик. Лет тридцати пяти. Среднего роста. Худощавый. Волосы мышиные, лицо — такое, которое
