не может его считывать. И то, и другое — плохие новости».— Мне нужно подумать, — сказал я.
— Разумеется, — Куликов кивнул. — У вас есть двадцать четыре часа. Завтра, в это же время, я ожидаю подписанный документ и гражданку Романову, готовую к транспортировке. В противном случае…
— В противном случае — что? Да и как я могу решать за гражданку Романову? У неё есть своя семья, там свои законы… вы не по адресу.
Куликов повернулся к выходу.
— В противном случае, Громов, я буду вынужден рекомендовать Управлению перевести вас из статуса «Ключ» в статус «Угроза». А с угрозами, сами понимаете, разговор короткий.
Он вышел. Военные и помощники потянулись за ним. Ревизор задержался на секунду. Его серые глаза встретились с моими. И в этот момент я увидел… интерес. Не враждебность. Не ненависть. Просто холодный, клинический интерес исследователя, который смотрит на новый вид бактерии.
— Аномалия, — произнёс он. — Ты интересен. Но интерес — это не защита. У тебя двадцать четыре часа.
Он вышел. Дверь закрылась. В холле повисла тишина.
«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина, — как тебе визитёры? Понравились? Мне лично Куликов понравился. Такая концентрация бюрократического садизма на квадратный сантиметр лица — это ж искусство».
— Заткнись, — буркнул я, опускаясь в кресло. Мои руки дрожали. Не от страха. От едва сдерживаемой ярости. — Игнатий знал. Он знал, что они приедут.
«Конечно знал, — ответил Тишина. — Он же Сова. Бывший член Управления. Он знал, что твоя выходка в Подвязье поднимет тревогу. И он промолчал. Потому что давление сверху слишком велико. Он не может открыто пойти против Москвы. А Москва — это марионетка Управления. Куликов — марионетка. Военные — марионетки. Ревизор — единственный, кто имеет реальную власть. Остальные — просто декорации».
Я ударил кулаком по подлокотнику. Кресло треснуло. Дерево разлетелось щепками, обнажив металлический каркас.
— Ус! — рявкнул я.
Он появился мгновенно, словно ждал за дверью.
— Господин?
— Собери всех. Капризову, Раджа, командира колумбийцев. Через час — в кабинете. И попытайтесь выйти на связь с Игнатием Сергеевичем. Мне нужно с ним поговорить. Срочно и лучше — лично!
— Слушаюсь, — Ус поклонился и исчез.
Я остался один в разгромленном холле, среди щепок и ошмётков своего спокойствия. Двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа, чтобы решить: сдать Машу, хотя помимо того. что в ней была частичка меня, я на неё не имел видов и прав… отдать свои права и стать послушной марионеткой, или… или сделать что-то настолько безумное, что даже Управление не сможет этого предвидеть.
«Или? — переспросил Тишина. — Или что, Саня? Ты пойдёшь против Ревизора? Против Калибратора? Против сущности, которая решает судьбы миров? С кем? С индийцами, которые медитируют на кристаллы? С колумбийцами, которые жарят мобов на мангале? С Капризовой, которая фанатично предана тебе, но не может остановить золотую нить? С Крогом, который продаст тебя за хороший контракт?»
— Заткнись, — повторил я, но уже без злобы. Он был прав. И я это знал.
Я поднялся и побрёл к лестнице. Мне нужно было подумать. Мне нужно было найти Игнатия. И мне нужно было понять одну простую вещь: если Москва — это марионетки Управления, то кто дёргает за ниточки?
Ответ был очевиден. Управление. Те самые бюрократы от реальности, которые выкачивают миры, как молоко из коров. Они прислали Куликова с его юридическими формулировками и Ревизора с его пустотой. Они хотели Машу — не потому, что им была нужна какая-то девушка, а потому, что внутри неё была моя Искра. Мой вирус. Моя аномалия, которая могла лишить их монополии на ману.
И они хотели мои права на Истинные Порталы. Потому что порталы — это двери. А кто контролирует двери, тот контролирует поток маны. Если я отдам права, я перестану быть Ключом. Я стану просто ещё одной марионеткой.
«Не отдам, — сказал я себе. — Ни Романову, ни права. Ни за что».
Оставалось только понять, как именно я собирался противостоять сущности, которая стирала миры.
* * *
Кабинет был набит людьми, как консервная банка — сардинами. Капризова сидела в кресле, бледная, как мел. Она впервые за всё время нашего знакомства не улыбалась. Её лицо было каменным, но я видел, как дрожат её пальцы. Ус — за дверью, как всегда. Радж и командир колумбийцев, которого все называли Эль Кристиано, стояли у стены, переглядываясь. Они не понимали всего происходящего, но чувствовали напряжение.
— Итак, — я обвёл взглядом собравшихся. — У нас есть двадцать четыре часа. Короче, Москва прислала Комиссию. Они требуют двух вещей: Машу Романову и мои права на Истинные Порталы. Если я откажусь — они переквалифицируют меня в «Угрозу» и применят силу.
— Если ты отдашь, — тихо сказала Катя, — они не остановятся. Сегодня — девочка и порталы. Завтра — моб-энергия. Послезавтра — весь твой бизнес. А потом — ты сам. Ты — аномалия. Они не успокоятся, пока не препарируют тебя.
— Я знаю.
— Куликов — это фарс, — Катя подалась вперёд. — Он — бумажная крыса. Но Ревизор… это не человек. Это функция. Он — экзекутор. И его аура… — Катя поёжилась. — Он другой. Он не из нашей оперы.
— Он из Управления, — кивнул я. — Бывший член. Калибратор. Тот, кто решает, какой мир жив, а какой мёртв.
Повисла тишина. Радж что-то пробормотал на хинди. По его лицу было видно — он молится. Эль Кристиано перекрестился. Капризова переключилась, сменила мнение.
— Господин, — её голос был ровным, но в нём звенел металл. — Мы будем сражаться.
— Катя, — я покачал головой. — Ты не понимаешь. Это не бой с мобами. Это не ОГО, не Совет, не дворянские разборки. Это Управление. Сущность, которая выкачивает миры. У неё нет армии, потому что ей не нужна армия. У неё есть Система. И Система решает всё.
— Тогда что мы можем сделать? — спросил Ус.
Я помолчал. Потом посмотрел на каждого из них.
— Мы можем не сдаваться, — сказал я. — Это всё, что у нас есть. Но этого может быть недостаточно.
— Тогда нам нужны союзники, — Ус встал. — Игнатий — единственный, кто знает, как работает Управление изнутри. Он был Совой. Он знает их протоколы, их слабости, их структуру. Если кто-то может помочь нам найти способ противостоять
