Рыжее проклятие Инквизиторов - Тина Солнечная

Передо мной — высокий силуэт в плаще, тень от капюшона скрывала лицо, но голос…

Этот голос был как хлыст. Тихий, но сдерживающий силу, уверенный, с примесью холодного триумфа.

Я сделала шаг назад — инстинктивно, не думая, просто подчиняясь телу, которое первым уловило угрозу. Но он двинулся быстрее. Слишком быстро.

Я развернулась, собираясь рвануть прочь, вглубь хижины, схватить хоть что-то — кинжал, кочергу, ветку из очага, да хоть надежду, — но не успела. Его рука сомкнулась на моём запястье, сильная, цепкая, как капкан.

— Не стоит, — процедил он, и я почувствовала, как магия внутри вспыхнула… и тут же угасла. Как будто наткнулась на стену. Нет, не на стену — на пустоту. Она просто исчезла, растворилась, будто её и не было.

Инквизитор.

Я в панике выдохнула, хотела крикнуть — звать, звать кого угодно, — но он резко развернул меня лицом к себе, и прежде чем я успела набрать воздух, грубая ткань сомкнулась на моих губах, приглушая звук.

— Тише, ведьма. У нас будет время поговорить.

Он ловко связал мне руки ремнём за спиной, и я попыталась брыкаться, вырываться, но всё было тщетно — сильные руки действовали точно, быстро, привычно. Он закинул меня себе на плечо, будто я не человек, а бесценная, но тяжёлая добыча.

Из-за ткани я могла лишь мычать, приглушённо хрипеть, пока мир вокруг раскачивался в его шагах.

Выходя из хижины, он оглянулся, и на мгновение мне показалось, что в его взгляде — не ярость, не холод, а… удовлетворение. Как у охотника, поймавшего раненого зверя, что долго ускользал.

Он с лёгкостью взлетел на лошадь, усадив меня поперёк седла перед собой, крепко прижав к себе. Я извивалась, но безрезультатно — его хватка была железной.

— Всё, ведьма, — прошептал он мне на ухо. — Поиграла в свободу. Теперь — хватит.

И он пришпорил коня, не оглядываясь.

Хижина, костёр, тепло — всё осталось позади.

А впереди — только неизвестность.

Ланс

Мы сидели на верхнем этаже моего дома, в небольшой комнате с книжными полками, окна которой выходили на лес. Солнце клонилось к закату, окрашивая потолок золотистыми полосами, но я почти не замечал этого — всё внимание было приковано к Арно.

Он сидел напротив, облокотившись на подлокотник кресла, держал в руках бокал с настойкой, пил не спеша. Я смотрел на него и знал, что он не скажет ни слова, пока я сам не начну. И я начал.

— Как она? — спросил я, небрежно, будто между прочим, будто не считал каждый час с тех пор, как мы ушли.

Он поднял взгляд.

— В порядке. Немного уставшая, но держится хорошо. Ты придешь к ней завтра? Я обещал, что один из нас придет.

Я кивнул. Отпил из своего бокала, хотя вкус казался пресным. Молчание повисло, и я решил не тянуть.

— Ты с ней спал?

Он не отвёл взгляда.

— Да.

Спокойно. Честно. Без вызова, но и без смущения.

В груди что-то сжалось. Не гнев. Не обида. Ревность.

Но не та, что жжёт. Не такая, от которой хочется врезать.

Скорее… вызов. Желание достичь того же. Чтобы она стонала подо мной. Чтобы её пальцы впивались в мои плечи, чтобы её губы шептали моё имя так же, как, возможно, шептали его.

Это было странное чувство — не злость, а жажда равновесия. Желание, чтобы она была моя, не меньше, чем его.

Она связала нас обоих, и теперь жила в нас, как заклинание, как безмолвное пламя, которое тлеет в каждом вдохе.

Я хотел её. Не просто как женщину. Как свою ведьму.

И внутри всё это только разгоралось.

— Надеюсь, ты хоть осторожен был, — хрипло сказал я, допивая настойку.

Он усмехнулся краем губ.

— Настолько, насколько это возможно с ней.

Я сжал кулак. В груди — глухой жар.

Ничего, скоро я ее увижу. Прижмусь к ее нежным губам, попробую ее нежность на вкус…

— На когда назначили свадьбу? — вдруг спросил Арно, словно между делом, глядя в сторону окна, где закат окрасил стекло в медные оттенки.

И всё. В одно мгновение всё тепло, что ещё было во мне от мыслей о ней — об её дыхании, взгляде, теле, — исчезло, сметённое глухой волной раздражения. Нет, не раздражения — гнева. Настоящего, сырого, как незажившая рана.

— Через месяц, — ответил я, выдохнув сквозь зубы. Бокал с хрустом опустился на подлокотник. — «Милая девушка из хорошей семьи». Всё, как надо. Всё, как хотят отец и старейшины.

Арно молчал. Ему не нужно было задавать лишних вопросов. Он знал. У него было то же самое. Такие же договорённости, такая же сладкая клетка, выстроенная из приличий, долга и древних традиций.

Только теперь… у нас была она.

Не милая, не удобная, не воспитанная в духе «будь тиха и покорна».

А живая. Страстная. Дикая.

Наша.

И что хуже всего — одна на двоих.

— Мы не можем взять её в жены, — сказал я, почти с отвращением к этим словам. — Не можем впустить в дом открыто. Не можем защитить, как должны. Кем она станет через месяц? Любовница… Это уже плохо, Арно. А у нас она…

Я резко выдохнул, будто выплёвывая правду:

— У нас она одна на двоих. Любовница… Ведьма.

Мы оба знали, что происходит.

Мы оба хотим её.

Мы оба связаны с ней.

И никто из нас не сможет отпустить. Не захочет. Я уж точно не хочу.

— Проклятье, — тихо бросил я, сжав виски. — Как, чёрт возьми, мы дошли до этого?

Но ответа не было.

Потому что где-то там, между её поцелуями и стоном, между нашими метками, что светились на груди, и тем, как она шептала «мой» — мы оба уже сделали выбор.

Хотя и не сказали этого вслух.

— А если… — начал Арно, не глядя на меня, но голос его был жёстким, напряжённым. — А если один из нас женится на ней?

Я резко повернулся к нему, на долю секунды не понимая, что он только что сказал. Потом — сердце стукнуло сильнее.

— Женится? — переспросил я, хрипло. — На ведьме?

— Скажем, что она сирота, — продолжил он, упрямо, будто сам себе не верил, но цеплялся за мысль. — Нашёл её где-нибудь у дороги, спас от разбойников. Никто не узнает. Метку спрячем, магию скроем. Она ведь выглядит… ну, как обычная девушка. Почти.

Я сжал челюсть. Сердце заколотилось быстрее. Образ: она в белом, с цветами в рыжих волосах, её рука — в моей. Или в его.

Нет. Не так. Она — наша. И чья