происходящего при всем честном народе, — мрачно отозвался Маркус. — В мое время такие вещи тоже происходили, но по темным переулкам, а не на широкой людной улице.
Каспар едва заметно улыбнулся:
— Оправдание самому себе найти можно всегда, не правда ли?
— Человек, поступающий согласно своим принципам, не нуждается в оправданиях.
— Тоже верно.
В этот раз обед был рассчитан только на четверых: помимо Маркуса, Каспара и Виттмана присутствовал еще магистр Хрбица, и астронавт пришел к выводу, что Первый заранее приготовился к словесной баталии, усадив возле себя ходячую энциклопедию.
Стол накрыли в самой высокой башне, откуда через большие, во всю стену окна можно было обозревать практически весь город. На этот раз трапеза больше напоминала японские традиции: порции еды маленькие, но блюда очень разнообразны, и Маркус только порадовался, что хотя бы приборы нормальные, с вилками-ложками вместо палочек. Хорошее настроение обедающим создавал оркестр из двух десятков музыкантов и дирижера.
Памятуя о манере вести застолье у Первого, он не стал сразу брать быка за рога. Пока в расход шли первые блюда — а их астронавт насчитал добрых двадцать наименований — беседа коснулась музыки и литературы, и Маркус был вынужден отдать Виттману должное: он фантастически начитан и знаком практически со всеми жемчужинами мировой литературы, начиная с шестнадцатого века и до начала третьей мировой войны. О том, как обстоят с этим дела в послевоенные века, он спрашивать не стал. Будет время — сам ознакомится, если есть с чем, конечно.
Затем появились служанки и дворецкие, первые блюда увезли на тележках, на стол выставили салаты — десятка три их! — и мясные блюда, среди которых преобладали вареные, ферментированные и полусырые, а также рыба. Несколько наименований жареного мяса и копченостей, по-видимому, предназначались для Маркуса, Виттман, Хрбица и Каспар, как приверженцы здорового питания, отдали предпочтение именно вареным блюдам.
Затем стали подавать десерт, а музыканты, отвесив поклон, скрылись за занавесом, и Виттман, откинувшись на спинку кресла, поинтересовался:
— Что скажете, капитан? Как вам наш город на первый взгляд?
— Город прекрасен, — спокойно ответил Маркус.
— А все остальное?
Астронавт вперил в Рейхсминистра жесткий взгляд:
— Зачем вы задаете мне вопрос, на который знали ответ еще до того, как предложили мне быть арбитром, оценивающим ваш так называемый прогресс?
Виттман пододвинул к себе чашку с шербетом и ответил:
— Я не знал. Все, что я мог знать наперед — что вы выросли в демократическом обществе, но ваша способность смотреть на вещи с разных точек зрения, равно как и ваша приверженность демократии, мне не были ведомы, и даже сейчас еще не известны до конца.
— То есть, мое высказывание о том, что в Доминионе царят первобытные порядки, Янек вам не передал?
Виттман кивнул:
— Передал, но это значит лишь, что вы плохо знаете историю и не умеете делать выводы из нее. Капитан, вы считаете наш порядок первобытным, потому что сильные имеют преимущество в этой социальной модели?
— Совершенно верно.
— Хорошо, — улыбнулся Первый, — а демократию вы считаете самой передовой моделью?
— Опять верно, — кивнул Маркус.
Улыбка Виттмана стала хитрой.
— А почему такие двойные стандарты, капитан? Вначале был первобытно-общинный строй, потом была демократия. В Греции, если вы историю призабыли. И только потом — феодализм, империализм и прочие. Следуя вашей логике, демократия не может быть наиболее передовой.
— Не путайте демократию в рабовладельческой Греции и демократию, при которой все равны. Это разные вещи.
— Тогда почему вы не желаете признать, что первобытные порядки и социальный строй Доминиона, в котором решены почти все проблемы предыдущих социальных моделей — тоже разные вещи?
— Потому что в вашей модели отсутствует понятие справедливости.
Виттман приподнял бровь:
— Вы это серьезно? Наше общество абсолютно справедливо, в отличие от демократии.
Маркус виновато развел руками:
— Знаете, когда мне говорят, что черное — это белое, я даже не знаю, что тут еще возразить.
— Хорошо, я попробую подвести вас к кое-каким выводам. Вы исходите из предпосылки о том, что справедливость в равенстве. Я прав?
— Абсолютно. Именно в равных правах суть демократии.
— Хорошо. Тогда такой вопрос. Для чего люди вообще объединяются в общество? То есть, вполне понятно, что мы с вами — стадные животные, но…
— Один момент. Вы как хотите, а я себя животным не считаю.
Виттман ухмыльнулся и скосил взгляд на Хрбицу.
— Магистр?
Тот проглотил порцию пудинга, промокнул рот салфеткой и продекламировал:
— Тип — хордовые, класс — плацентарные млекопитающие, отряд приматы, семейство гоминиды…
— Достаточно. Капитан, вы, конечно, можете не соглашаться, но единственное реальное отличие человека от обезьяны заключается в размерах мозга и как результат — в большем количестве нейронных связей, что обеспечивает нам гораздо большие возможности. Видите ли, мне как правителю человечества в первую очередь положено знать, кем же я правлю. Я мог бы многое вам рассказать, например о том, что такое высокое чувство, как любовь, есть результат выброса в мозг фенилэтиламина. Представьте себе, что вы встретили женщину, которую любите без ума… Тут вам делают инъекцию препарата, который нейтрализует фенилэтиламин — и вы мгновенно перестаете любить. Любовь испаряется. Жизнь есть форма существования белковых тел. И человек — такое же белковое тело, как все остальные. Только технически более сложное. Но вернемся к обществу. Вот вопрос: чем является общество с утилитарной точки зрения?
Маркус задумчиво посмотрел на собеседника. Виттман хитрит, это и бурундуку понятно. Вопрос коварный, с ловушкой. Знать бы, где она…
— Собственно, сила человека всегда была в числе и командной работе.
— Верно, — кивнул Первый, — так для чего же люди объединяются в сообщества? Что такое общество?
— Чтобы вместе решать трудности, нерешаемые для одного. Общество — по сути, одна большая команда, решающая общие цели.
Рейхсминистр подался вперед и уперся локтями в стол:
— Внимание, вопрос: и какие же именно это задачи? В первобытные времена задача была одна: выжить и продолжить род. И общество решало главную проблему самозащиты от внешнего мира, будь то хищник, голод или холод. Сейчас же человек — абсолютная вершина эволюции на Земле, естественных врагов не имеет, и функция человеческого общества теперь совсем-совсем иная. Демократическое государство есть не что иное, как инструмент насилия. Способ коллективной защиты слабого большинства от сильного меньшинства.
— В самом деле? — скептически хмыкнул Маркус.
— Да, капитан. Вот предположим, что я считаю
