покарать за содеянное. Причём крайне жестоко. Показательно, где‑нибудь на центральной площади школы Первого Предела. Так, чтобы другим ученикам даже в голову не пришло прикасаться к драгоценным книгам.
Я уже готов был активировать Вспышку, чтобы свалить от кровожадного толстяка, когда он надул щёки и заржал, не в силах больше сдерживаться.
— Видел бы ты своё лицо, младший Лао. Я, конечно, могу быть очень строгим и требовательным, но чтобы меня вот так боялись. Ха‑ха‑ха.
И так пару минут, которые я стоял в недоумении, пытаясь понять, всё ли в порядке у этого человека с головой. Нормальный себя точно так не станет вести.
А ещё я отметил, что в момент, когда ощутил опасность, восстановление Ци стократно усилилось, словно тело само стало готовиться к побегу или возможной драке. Очень интересная реакция.
— Забавные вы ученики. Ещё бы относились к священным писаниям с почтением, но этого никогда не будет, — тяжело вздохнув, произнёс хранитель, наконец перестав ржать. — А про возмещение не неси чуши. Единственный способ, которым ты можешь возместить утрату техники — написать новую. Есть у тебя такой талант? Нету. Как и у остальных невежд, которые даже не понимают всего священнодействия, происходящего в момент, когда практик делится своими знаниями с бумагой. Вкладывает в неё частичку своей души и понимание техники, достигшее абсолютного значения. К тому же ты первый за последнюю тысячу лет, кому удалось в совершенстве постичь технику, впитав всё, что в неё заложил мастер‑создатель. Для этого их и пишут. Но слишком мало тех, кто способен собрать мудрость и постичь технику в совершенстве. В основном все пробегутся по верхам и думают, что стали неимоверно сильны.
Я слушал и охреневал от всего происходящего. Сперва угрозы за порчу книг и всё в этом роде. А сейчас толстяк говорит, что это нормально, когда книга осыпается пеплом, если изучить технику в совершенстве. Либо у него биполярка, либо я ничего не понимаю в этой жизни.
Хотя сравнение совсем не корректное, я реально ничего не понимаю в этой жизни. Но двигаюсь в этом направлении семимильными шагами. Вот и сейчас узнал много нового.
— Уважаемый хранитель, вы же выполните своё обещание? — осторожно спросил я, не зная, чего ожидать от старика.
— Пиль Пиль всегда держит слово. Те, кто в этом сомневался, уже давно отправились к предкам.
От старика во все стороны рванули серые всполохи, а на плечи обрушилось давление, превосходящее даже силу седьмого старейшины. Хрена себе хранитель библиотеки. Да он должен находиться среди верхушки секты, а не сидеть здесь, сдувая пылинки с книжных полок.
И угораздило меня задеть столь сильного практика вполне безобидным, на мой взгляд, вопросом.
— Чего это ты так побелел? Это были мои младшие сёстры, которые пару лет назад решили навестить родителей, пребывающих в уединении, и до сих пор не вернулись.
Во взгляде хранителя вновь появилась та кровожадность, вот только я уже знал, что за ней последует, и на этот раз ничуть не удивился, когда он начал ржать.
Грёбаный шутник.
Может, именно из‑за этого его держат подальше от управления сектой, несмотря на силу? Выдаст пару своих шуток во время какого‑нибудь важного приёма, и всё, считай, началась война между сектами.
На этот раз реакции с моей стороны никакой не последовало, и хранитель успокоился гораздо быстрее.
— Какой‑то ты неинтересный, младший Лао. Видит небо, тяжело тебе придётся без такого восхитительного чувства юмора, как у меня. Ну что поделать, лишь избранные могут разглядеть искру веселья в беспросветной печали и разогнать своим смехом самую давящую тоску. Говори, какую технику ты хочешь, чтобы я подобрал?
— Боевую, познание которой не займёт много времени, и уже через восемь дней я смогу применить её в смертельном поединке, — выпалил я, даже не думая.
Пиль Пиль нахмурился и втянул голову в плечи, хотя казалось, что это просто невозможно. Подбородков прибавилось, а сам он стал похож на статуэтку, которой нужно протереть лысину и ждать, когда тебя завалит богатством.
Прошло примерно полминуты, и хранитель Пиль Пиль встал. К такому я точно не был готов и реально открыл рот от изумления.
Он оказался настоящим гигантом, едва не касаясь макушкой потолочного перекрытия. Сейчас весь его вес не казался лишним. Щёки втянулись, лишние подбородки исчезли, не было никакого живота, и вообще я уверен, что под ханьфу прячется тренированное тело практика, способного скрутить в бараний рог любого. Даже распорядителя Фо.
— Никогда не суди книгу по обложке. Главное не то, что находится снаружи, а её содержание, — подмигнул мне хранитель. — Атрибут молнии в нашей секте имеет особое значение, и все его обладатели смогли взобраться достаточно высоко на пути культивации. Но ни у одного из них не было особого тела, которым обладаешь ты, младший Лао.
Я даже не заметил, как хранитель оказался рядом и, слегка присев, уставился мне прямо в глаза.
— Молния, бушующая в душе. Тьма, рвущаяся наружу, и свет, сдерживающий её. Возрождение и начало пути, переплетённые с мудростью и огромным жизненным опытом. Заблудшая душа в потенциально бессмертном теле. Откровение, достигнутое через встречу с гневом Небесного Испытания.
Я ощутил, как что‑то пытается пробраться мне в голову, после чего последовала вспышка, на мгновение выкинувшая меня из сознания, но тут же вернулся обратно. Вспышка ударила не по мне. Хранитель охнул и сел на задницу, принявшись медленно мотать головой, словно пытался вытряхнуть из неё мусор.
— Младший, ты запомнил, что я сейчас говорил? Не думал, что когда‑нибудь ещё испытаю подобное.
— Что‑то про молнию в душе, свет, сдерживающий тьму, и откровение, достигнутое через встречу с гневом Небесного Испытания, — ответил я, решив ничего не говорить про возрождение, чужую душу и прочее, что могло бы хоть как‑то подтвердить, что в теле предка Ван Лао сидит чужак из другого мира.
Эта тема явно может оказаться крайне опасной для меня. А хранитель сейчас впал в какой‑то транс и выдал то ли пророчество, то ли ещё что‑то в этом духе. Понятия не имею, как у них здесь называются подобные штуки.
— Ты второй человек, который заставил меня войти в это состояние. Первым был засранец Ван Лао, который совершенно наглым образом ворвался ко мне в пещеру и вытащил из уединения.
Охренеть!
Это сколько же лет хранителю Пиль Пилю?
А он вообще человек?
Что‑то я уже стал сомневаться после всего услышанного. Но спрашивать его точно не стану. Как‑то страшновато. Вот
