двадцатого. Тех самых лет, когда Россия уже в который раз подверглась разрушению. Только не от вторжения вражеских войск, а от предательства интересов народа правящими персонами. Прикрываясь высокими словами, дорвавшиеся до власти жлобы, поддерживаемые «прогрессивной» интеллигенцией, обрушили страну в пучину межнациональных кровопролитий, повального обнищания народа и тотальной «прихватизации» всего, что попадет на глаза жадным и бессовестным негодяям.
Россию можно согнуть, но не сломать! А что будет, когда сжатая пружина вырвется из тисков и распрямится? То-то и оно! Россия уже начала распрямляться. А что за этим последует – враги, и внешние, и внутренние, знают прекрасно. Россия вновь станет могучим государством, о которое будет опасно вытирать ноги, зато будет безопасно и выгодно сотрудничать. России, русским людям не нужна война. Наша пословица: «Худой мир лучше доброй драки» понятен всем. И если возобладает среди людей Земли понимание, что ВСЕ МЫ ЖИВЕМ НА ОДНОЙ МАЛЕНЬКОЙ ПЛАНЕТЕ, И СПАСТИСЬ В СЛУЧАЕ ГЛОБАЛЬНОГО КОНФЛИКТА НИКОМУ НЕ УДАСТСЯ, человечество продолжит свое существование в нашей Галактике.
Именно такую задачу и поставил передо мной Господь: донести до государств земных и народов, их населяющих, что Русь-Россия была, есть и будет, и что с ней надо честно дружить, а не ходить войной и строить козни. Послал для того, чтобы я вмешался в ход Истории и предотвратил грядущее уничтожение всего человечества в пламени ядерной войны…
…Попутный ветер надувал паруса бригантины. Течение Серебряной реки несло смелый кораблик к могучему океану. На квартердеке рядом со мной стояли мои верные товарищи, пои друзья и помощники в нелегком деле выковки Новой Истории планеты Земля…
Рафаэль Дамиров
Оперативник с ИИ
Глава 1
День начался резво.
В метро была какая-то поразительная даже для этого времени дня толкучка. Люди перли, набиваясь как сельдь в бочку, кто-то наступал на ноги, кто-то толкал локтем в рёбра. Когда вырвался на поверхность, расслабиться не успел — сзади, свистнув, как пуля, пронёсся самокатчик. Пролетел в паре сантиметров от плеча. Уже подходя к работе, получил контрольный в голову: машина прошла по луже, не сбавляя скорости, и щедро окатила меня мутной жижей с ног до головы.
Я, конечно, плюнул ей вслед и махнул кулаком, но суше от этого не стал.
Через проходную своего родного районного ОМВД я просочился в состоянии мокрого воробья и потому сразу поспешил к себе в кабинет переодеться. Там у меня хранилась форменная одежда на всякие парадные и служебные мероприятия. Как оперативник я обычно ходил по гражданке, но сейчас выглядел так, будто меня вытащили из реки.
Проходя мимо дежурного, который таращился на всех через стекло дежурной части на проходной, я поймал его удивленный взгляд. Дежурный расплылся в улыбке.
— Что, Фомин, — вместо приветствия бросил он, — на улице дождь… или ветер? Ха!
Остряк Петрович. Шутки у него, как он считал, на уровне КВНщиков, но на деле этот язвительный перец лишь петросянил.
— Да гадёныш один меня обрызгал, — ответил я.
— Вечно у тебя, Фомин, не слава богу. Планёрка уже начинается, общая сегодня. Поторопись.
Я махнул рукой и зашёл к себе в кабинет. Это был не личный кабинет. Нас, оперативников, там сидело трое. Сейчас было пусто, видно, все уже спустились в актовый зал на общую планёрку, которую начальство проводило раз в неделю, чтобы довести до личного состава ценные указания, что спускали главк, Москва и прочие бюрократы.
Я быстро скинул мокрые брюки, рубашку и, оставшись в одних трусах, прошлёпал к шкафу и вытащил плечики с формой. Ткань была колючая. На погонах поблёскивали звёздочки капитана полиции.
В это время дверь распахнулась, и на пороге появилась Лиля. Молоденькая следачка, которая вечно ходила на работу как на подиум.
Губки бантиком, попка краником… вся из себя. Короткая юбочка, но не из плюша. Посмотрев на неё, никто бы даже и не подумал, что перед ними сотрудница МВД. Другим коллегам за такой внешний вид давно бы сделали втык и отправили к кадровику на воспитательную беседу. Но начальник кадров, который бдил за всеми пуговицами и ботинками сотрудников так, словно больше заняться ему было нечем, почему-то Лилю упускал.
Лиля — девка видная во всех смыслах этого слова, и эту видноту за одеждой она не прятала. А тут вышло, что и у меня почти совсем ничего не спрятано.
— Ой, — отреагировала она, — ты, я смотрю, занят.
И взгляд её задержался на моей тушке. Причём бессовестные глаза не спешили отрываться и уходить в сторону, как требовал бы политес.
— Вообще-то я переодеваюсь, — буркнул я.
— Ой, да ладно, чего я там не видела, Фомка. Тоже мне Тарзан, — усмехнулась она. — Я тут бумажки принесла, отдельное поручение по краже.
Грациозным жестом руки, с наманикюренными до блеска кокарды пальчиков, она кинула на стол служебные документы и не стала задерживаться. Но потом, уже выходя, Лиля обернулась и бросила через плечо:
— Тебе бы, Егор, подкачаться чуток.
— Чего?
Я фыркнул и прошипел ей вслед:
— Иди уже, Короткова.
Та упорхнула, оставив за собой запах духов. А я поймал себя на том, что что-то во мне собиралось чуть ли не прямо сейчас ринуться в спортзал и схватиться за гантели. Мысль была дурная, и я быстро её отогнал.
Да ну, ради кого? Ради Коротковой? Да по ней весь отдел слюни пускает. Я что, как все? Хотя вот если подкачаться… Впрочем, уж лучше Синица в руках, чем Короткова в небе.
Синица — это была наша молоденькая дознавательница. Вера Синицына. Тоже недавно после Академии МВД. Серенькая, тихенькая, не замужем, но за невесту её как-то не принимали, никто не ухлёстывал. И мне, если признаться честно, тоже особо не хотелось. Я представлял своё будущее с кем-то средним между Анжелиной Джоли и Дженнифер Лопес. Мечтать не вредно…
Жаль только, что я не Ален Делон, а оперуполномоченный уголовного розыска.
* * *
Переодевшись, наконец, в форму, я поспешил в актовый зал. Там, на мое удивление, уже шла какая-то непонятная презентация, и проектор высвечивал на экране диковинные схемы.
Я сунул голову в приоткрытую дверь, прислушался. А может, ну её в баню, эту планёрку? Никто ж не заметит отсутствие Егора Фомина, это если я сейчас зайду, то все увидят — вот он, явился, опоздашка-слоупок. Я уже хотел было развернуться и уйти, но внимание привлёк скрипучий голос спикера.
Он вещал о некой
