стоял на приступке сцены, там, где находился спикер.
Я направился туда, протискиваясь между рядами.
— Простите… извините…
Наступил кому-то на ногу, кто-то на меня зашипел, кто-то молча морщился. Но я настырно шел к своей цели.
— Фомин, твою за ногу, — пробурчал полковник Веревкин. — Прижми задницу уже.
— Да-да, сейчас, Илья Константинович, — сказал я. — Я только стул возьму.
— Постоишь, не развалишься, — прошипел он в ответ.
Ну уж нет… Подпирать стены я не буду. Я всё же решил забрать стул с приступка.
В этот момент на меня, пока на сцене ничего не происходило, смотрел весь зал. Все сотрудники, весь личный состав нашего ОМВД по Красногвардейскому району. Смотрела Короткова. Смотрела дознавательница Синицына.
И где-то там, сверху, смотрел на меня отец, героически погибший от рук бандитов. На службе я оказался, пойдя по его стопам, и теперь шёл и думал — вряд ли он на каких-нибудь собраниях смиренно подпирал стены, если его стул кто-то занял.
Я сделал вид, что не чувствую на себе взглядов, подошёл к свободному стулу на приступке и ухватил его. Стул оказался почему-то тяжёлым. Я потянул сильнее, пытаясь оторвать его от пола.
— Осторожно! — закричал спикер.
Оказалось, под стулом проходила куча кабелей. Провода опутали ножки, вот он мне и не поддавался. Но если теперь его оставить, он встанет двумя ножками на провода. Я дёрнул посильнее, с отчаянием. И железная коробочка, которую он называл сервером, поехала по столу, сбив бутылку с водой на которой красовалась этикетка: «Живая вода».
Бутылка опрокинулась, вода пролилась, что-то заискрилось, и меня вдруг шибануло током.
Бах!
Разряд. Удар. Хлопок.
Всё вспыхнуло в глазах, и дальше я просто рухнул с приступка на пол. А то, что вылилось на стол, теперь струйкой потекло на меня.
«Черт! Ещё и форму намочил», — была последняя мысль.
Потом всё померкло.
Глава 2
я
Очнулся я в больничной палате. Белый до омерзения потолок, белая простыня и белый шум перед глазами, как в старом телевизоре. Я сфокусировал зрение и с неудовольствием увидел вместо архангела нависшее надо мной лицо полковника Верёвкина.
— Очнулся, — пробурчал он так, будто был совсем не рад, что я выжил. — Ну спасибо тебе, Фомин. Внедрили, блин, нейросеть в отдел.
Он помолчал, разглядывая меня, словно преступника.
— Все так плохо? — проговорил я странно осипшим голосом.
— Поздравляю тебя, Егор. Ты собственными рученьками посредством стула уничтожил экспериментальную разработку НИИ МВД, в которую была вбухана куча денег, сил и времени. Главк рвёт и мечет, ищет виноватого. И знаешь что? Главк его найдёт, но я вот из-за твоего раздолбайства совсем не хочу быть виноватым.
— Что же мне, Илья Константинович? — я приподнялся на локте. — Умереть теперь, что ли? Я же не специально, да и… Почему сразу «уничтожил», у них там наверняка бэкап есть, дубль. Ну, в облаке, на носителях и где там еще, не знаю.
— Смотрите, какой умный! — хмыкнул полковник. — Ты бы лучше преступления так раскрывал, как вредил. Это разработка очень масштабная, энергоемкая, так что это был единственный носитель. Тот самый. Ящик чёрный. Не знаю, что теперь с нами сделают, но ты… ты у меня точно работать в органах не будешь.
Он тяжко вздохнул и наклонился ближе.
— Может, ещё и за халатность ответишь. Или как там… за вредительство.
— Так какое вредительство, Илья Константинович? — возразил я. — Несчастный случай. Все видели. Я и сам пострадал. Состава преступления тут нет…
— Уничтожение имущества по неосторожности никто не отменял, — ковырнул меня статьей уголовного кодекса полкан.
— Ну… я все исправлю… наверное…
— В общем так, — Верёвкин встал, обрывая меня. — Я с врачом поговорил. Выпишут тебя сегодняшним днем. И сегодня же пойдёшь в кадры. Рапорт писать на увольнение.
Он выпрямился и помахал в мою сторону указательным пальцем.
— По собственному.
— Как — по собственному? — нахмурился я.
— А вот так… я доложу генералу, что виновник наказан. Уволен к чёртовой матери, — отрезал Верёвкин и завёл взгляд к потолку, который стремительно становился всё более мерзким. — Вот знал же, что не надо держать тебя в операх. В участковые надо было определить.
Он махнул рукой, будто отмахивался от меня и всей моей полицейской карьеры.
— Да какие там участковые… В инспектора по делам несовершеннолетних! Нет, в ППС! Ай, что теперь уже. На вольные хлеба, сельское хозяйство поднимать пойдешь. Повёлся я на россказни кадровика, мол, некомплект у нас, показатели по набору кадров портим.
Он резко оборвал сам себя:
— Всё. Хватит. Лопнуло терпение.
— Товарищ полковник, — сказал я, — так-то я свою работу всегда делал. Вы же знаете, что делал.
— Будешь на заводе детали делать, — перебил он. — Или продавцом-консультантом в магазин бытовой техники пойдешь, — злорадствовал начальник. — Хотя нет, ты там что-нибудь точно испортишь, и тебя снова выгонят. Но это уже будет не моя проблема, Фомин. А сейчас ты моя головная боль. Жёваный протокол!
Полковник шумно выдохнул.
— Вот отец у тебя был настоящий мент. А ты… тьфу. Пиши рапорт, Фомин, на увольнение. Чтоб с глаз долой! Кокарду тебе на пуп…
В палате, кроме меня, никого не было. За окном лето играло красками, свет лился сквозь стекло. Больничка пустая, никто не хотел болеть в такую прекрасную погоду. А меня, как всегда, угораздило.
— А я на увольнение рапорт ни разу не писал. Где мне образец взять…
— Ты совсем дубовый? — вздохнул Верёвкин. — В кадрах возьмёшь.
Он развернулся и хлопнул дверью.
Я остался один и задумался. И ведь не дают даже полежать, подумать — сразу на выписку. Конечно, боятся, что выкручусь, я бы наверняка что-то придумал. А так… Что ж, мать будет рада. Она никогда не одобряла мою работу в полиции. Да и мне, если признаться, надоело, что в деле ценят совсем не то, что у меня есть.
Да и как ещё этот рапорт писать?
И тут в голове всплыли строчки образца рапорта. Будто светящаяся табличка.
'На имя начальника ОМВД.
Прошу уволить меня на основании, предусмотренном пунктом 2 части 2 статьи 82 Федерального закона о службе в органах внутренних дел Российской Федерации, по собственному
