себе, оставив только результат — армию боевых дронов. Может ли быть такое, что и желание напасть на Прохора тоже было внушённым?..
Копилка странных фактов пополнилась ещё одним, и это был, пожалуй, самый тревожный. Кто-то с доступом к высокотехнологичному оружию и к ментальной магии такой силы, что мог полностью стереть память у князя, скрывался в тени, двигая государями по шахматной доске, точно пешками.
Княжна стояла в трёх шагах от противника, с поднятой рукой, и методично увеличивала нагрузку. Не торопилась. Десять лет ожидания — можно потратить ещё несколько секунд.
Узурпатор распластался на полу, прижатый невидимой силой. Голова повернулась набок, щека вдавилась в холодный мрамор, глаза выкатились из орбит от напряжения. Он хрипел, пытаясь вдохнуть, но воздух отказывался поступать в сдавленные лёгкие.
Первое ребро хрустнуло с отчётливым звуком, как сухая ветка под сапогом. Шереметьев дёрнулся, из горла вырвался сдавленный вой. Второе ребро. Третье. Грудная клетка проминалась внутрь, острые обломки костей впивались в мягкую плоть, прокалывая лёгкие. Кровь хлынула изо рта, растекаясь тёмной лужей по белому камню.
— Подожди… — просипел он, и в его голосе не осталось ничего от прежнего высокомерия. — Подожди! Мы можем… договориться! Я дам тебе… всё! Земли, золото, титул!
Ярослава склонилась над ним, глядя в его залитые кровью глаза.
— Молишь о пощаде? — спросила она тихо. — Отец не молил. Он смеялся тебе в лицо, когда умирал. И пощады не получил.
Она выпрямилась и стояла над ним, глядя, как невидимая сила медленно плющит тело заклятого врага.
Позвоночник затрещал, выгибаясь под кожей под неестественным углом. Шереметьев ещё пытался что-то сказать, но из горла вырывался только булькающий хрип. А через миг он потерял возможность кричать — только булькал и хрипел, дёргаясь в конвульсиях раздавливаемого насекомого.
Ярослава смотрела до самого конца. Столько лет она ждала этого момента, и теперь не отвела бы глаз ни за что на свете.
Когда тело перестало дёргаться, Княжна опустила руку. Постояла над трупом, глядя на то, что осталось от убийцы её семьи. Затем подошла к трону — тому самому, на котором когда-то сидел её отец. Провела пальцами по резному подлокотнику, смахивая пыль.
— Я вернулась, папа, — произнесла она тихо, одними губами. — Как и обещала.
Глава 9
Тронный зал преобразился до неузнаваемости. Я оглядывал высокие стены, увешанные знамёнами Засекиных, и с трудом узнавал то мрачное место, где несколько дней назад Ярослава раздавила своего заклятого врага. Мраморный пол, ещё недавно забрызганный кровью узурпатора, сиял чистотой после многодневной работы слуг. Свежие цветы в вазах наполняли воздух ароматом летних лугов, а высокие стрельчатые окна заливали зал тёплым золотистым светом.
Портрет князя Фёдора Засекина смотрел на меня со стены за троном. Его нашли в подвалах, куда прошлый князь пытался запихнуть неудобные страницы истории. Художник изобразил отца Ярославы в расцвете сил: широкоплечий мужчина с каштановыми волосами смотрел на зал спокойным и твёрдым взглядом. Хороший был человек, судя по всему. Принял смерть, как настоящий воин.
Прошедшие дни слились для меня в один непрерывный поток дел. Город взят под полный контроль — гарнизон присягнул новой власти без единого выстрела. Ближайшие сподвижники Шереметьева арестованы, включая главу канцелярии, того самого «скользкого жука», которого описывал Коршунов. Его и ещё семерых приговорённых ждал суд сразу после коронации — как финальная точка в десятилетней истории узурпации.
Артём Стремянников уже занялся инвентаризацией казны, и оказалось, что Шереметьев не лгал: княжество действительно находилось в хорошем финансовом состоянии. Торговля на Волге приносила стабильный доход, налоги собирались исправно, долгов почти не было. Клятвопреступник и убийца оказался неплохим хозяйственником, хотя это ничуть не искупало его преступлений.
Соседние княжества уведомили о смене власти. Тело Шереметьева захоронили без почестей и церемоний в простой могиле. Даже это казалось слишком щедрым для человека, который предал своего господина и десять лет охотился за законной наследницей.
Зал постепенно заполнялся людьми. Северные Волки выстроились почётным караулом у трона — два десятка закалённых бойцов в парадной форме, с начищенным оружием. Фёдор Марков стоял во главе строя, и на его обветренном лице читалась сдержанная гордость.
Мои гвардейцы под командованием Федота Бабурина заняли позиции у дверей и по периметру зала. Федот лично проверял каждого входящего, сканируя толпу профессиональным взглядом. Он стал настоящим мастером своего дела, и я был спокоен за безопасность церемонии.
Бояре Ярославля выстроились по обе стороны зала. Коршунов постарался — за прошедшие дни мы изучили досье на каждого из них. Я отмечал про себя тех, кто отсутствовал: арестованные за соучастие в убийстве князя Фёдора или, бежавшие из города. Чистка оказалась необходима, и ряды местной знати слегка поредели. Оставшиеся держались настороженно, переглядываясь между собой и бросая осторожные взгляды в мою сторону. Они ещё не понимали, чего ждать от новой власти, и старались не привлекать к себе лишнего внимания.
Купеческие гильдии держались отдельной группой — солидные мужчины в дорогих, но не вычурных костюмах. Эти уже присылали делегации, выражали лояльность, намекали на торговые преференции. Деловые люди: им важна стабильность и возможность беспрепятственно вести бизнес, а не династические тонкости. Кто бы ни сидел на троне — лишь бы товары шли по Волге, пошлины оставались разумными, а законы защищали собственность.
Я занял позицию максимально близко к трону — почти за пределами приличий для гостя, пусть и высокопоставленного. Это был сознательный жест, и все присутствующие понимали его значение. Князь Владимирский и Угрюмский стоял рядом с будущей княгиней Ярославской как её ближайший союзник, но и нечто большее.
Двери распахнулись, и в зал вошла Ярослава.
Я знал, что последние дни прошли для неё как в тумане. Допросы заговорщиков, бесконечные приказы, решения, от которых зависели судьбы сотен людей. Она почти не спала, и круги под глазами не удалось полностью скрыть даже умелому макияжу. Однако сейчас, переступив порог тронного зала, княжна преобразилась.
Платье матери сидело на ней как влитое — тёмно-синий бархат с серебряной вышивкой, подчёркивающий её высокую статную фигуру. Елизавета Волконская надевала его на собственную коронацию в качестве княгини, и кто-то из верных слуг сохранил наряд все эти годы, рискуя головой. Пришлось немного подогнать по фигуре — мать была изящной аристократкой, а годы владения мечом наложили отпечаток на фигуру дочери. Медно-рыжие волосы, обычно заплетённые в косу, теперь свободно ниспадали на плечи, схваченные тонким серебряным обручем.
Она шла по залу медленно, размеренно, и я видел, как её взгляд скользит по лицам присутствующих. Кого-то она узнавала — смутно, по детским воспоминаниям. Вон тот седой
