читать вслух, чуть щурясь:
— «Пап, я знаю, что ты, наверное, уже пришел, разговариваешь с физруком и злишься. Я видел твою машину у школы. Но, пожалуйста, не забирай меня из команды. Я сегодня первый раз в жизни попал в кольцо с центра площадки, и все смотрели на меня, и Машка тоже смотрела. И физрук этот, он, конечно, странный и орёт как бешеный, но он в меня поверил. Я хочу играть, пап. Честно. Я буду играть в баскетбол. И тебе помогать буду, и в медицинский поступлю. Но дай попробовать. Пожалуйста».
Он опустил телефон и посмотрел на меня. В его глазах блестело что-то, чего я не ожидал. Гордость? Растерянность? Или, может, сожаление о том, что он сам когда-то не сделал такой же выбор?
— Вот так, — произнёс я тихо. — Пацан просит дать ему шанс. А ты ему отказываешь. Ну и кто из нас прав?
Вадим Игоревич вздохнул, положил телефон на стол и потёр переносицу. Пауза затянулась. Я не торопил. Я знал: такие вещи должны дозреть сами.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, я соглашусь. Но у вас, насколько я знаю, нет ни команды, ни формы, ни заявки. Соревнования через несколько дней. Вы вообще понимаете, во что ввязываетесь?
— Понимаю, — ответил я. — И команда будет, и форма. С заявкой решим. Ты главное дай добро, а детали я беру на себя. Не в первой поди разгребать… Тут я отвечаю.
Вадим Игоревич вдруг усмехнулся.
— Знаете, Вениамин Львович… А вы мне начинаете нравиться. Вы странный, говорите как какой-то уголовник, но что-то в вас есть. Ладно. Я не только дам добро, но и помогу с формой. У меня есть небольшой швейный цех… — он заметил мой удивлённый взгляд и пояснил: — Нет, мы не только порошки производим. У нас ещё дочернее предприятие — спецодежда для медучреждений. Халаты, костюмы, бахилы. Но спортивную форму тоже можем пошить. Быстро, качественно и с логотипом.
— С каким логотипом? — спросил я, чувствуя подвох.
— С моим, разумеется, — Вадим Игоревич расплылся в улыбке. — «Борзов-Фарм» — официальный спонсор баскетбольной команды школы №3. Звучит? На груди — логотип компании, на спине — номера. Думаю, за три дня управлюсь, если напрячь производство. И это… вот вам за беспокойство. В качестве спонсорского взноса.
Он снова полез в пиджак и на этот раз вытащил пухлый конверт из плотной бумаги. Положил на стол передо мной.
— Здесь аванс. На команду. На инвентарь, воду, перекусы, транспорт, если понадобится. Потом обсудим детали.
Я взял конверт, повертел в руках. Открыл. Внутри лежала пачка пятитысячных купюр — толстая, тугая, перетянутая резинкой. Я присвистнул.
— Ого. Ты это… Вадим Игореич… Это ж сколько тут?
— Пятьдесят тысяч, — спокойно сказал он. — На первое время хватит. Можете потратить на что угодно в рамках нужд команды. Я доверяю. Но отчитываться, конечно, придётся. Еще раз: деньги для детей!
Я смотрел то на деньги, то на Борзова, то снова на деньги. В голове проносились мысли. Пятьдесят тысяч. Это ж можно мячей нормальных купить, насосов, форму нормальную тренировочную, а не ту рвань, что у нас в зале валяется. Это ж можно пацанов на выездные игры возить… Вроде бы нормальная сумма, судя по ценам в магазине.
— Вадим Игорич, — сказал я, пряча конверт в ящик стола и запирая его на ключ. — Ты настоящий мужик. Не ожидал, честно. Думал, будешь как эти… из родительского комитета, которые требуют отчёта за каждую скакалку. Почитал я тут вчера чаты…
Борзов хмыкнул.
— Я сам в молодости спортом занимался. Боксом. Тоже мог бы далеко пойти, но… в общем, не сложилось. Пошёл в бизнес. И знаете, Вениамин Львович… — он вдруг стал серьёзным. — Если у моего сына правда талант, я не буду ему мешать. Но ответственность за него — на вас. Если с ним что-то случится, если он забросит учёбу…
— Не забросит, — перебил я. — Я лично прослежу. Успеваемость, дисциплина, всё такое. Он у меня будет как штык — и на тренировках, и на уроках. Слово даю.
Борзов кивнул и поднялся. Я тоже встал, опираясь на стол, чтобы не нагружать больное колено.
— Тогда до связи, Вениамин Львович. Форму привезут в школу. Заявку подавайте, я со своей стороны подпишу все необходимые бумаги о спонсорской помощи, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. И это… — он задержался у двери. — Вы там поаккуратнее с этими… о ком вы говорили в начале. С наркотой. Если что, у меня есть знакомые в полиции. Могу посодействовать.
— Сам разберусь, — ответил я. — Это моя тема.
Борзов кивнул и вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма. Я остался стоять посреди тренерской, глядя на дверь. В голове всё ещё крутились мысли о деньгах, о форме, о Сёме. Ни хрена себе денёк.
Я подошёл к окну и выглянул на улицу. Чёрный «Гелендваген» Борзова уже выруливал со стоянки, блестя боками в лучах заходящего солнца. Я проводил его взглядом и перевёл взгляд на парк. Там, в сгущающихся сумерках, темнели старые дубы. Вечерняя стрелка со Шрамом приближалась.
Я достал из кармана телефон, нашёл номер Косарева и написал короткое сообщение: «Серёга, вечером будь на подстраховке, но близко не подходи. Если что, сиди в кустах и не отсвечивай. А лучше вообще не приходи. Я сам».
Через минуту телефон пискнул ответом: «Понял. Но я буду рядом».
Я вздохнул. Упрямый, как отец. Весь в Лёху.
Я сунул телефон в карман, подошёл к зеркалу и осмотрел себя. Бледный, помятый, с синяками под глазами. Но в глазах — огонь. Мой огонь. Серёги Креста. Я поправил воротник куртки, одёрнул её и кивнул своему отражению.
— Ну, Серёга, пора на стрелку. Разберёмся.
* * *
Вечер опустился на город быстро. Сентябрьское солнце скатилось за крыши пятиэтажек, и парк погрузился в густые сумерки. Я стоял у старого дуба, сунув руки в карманы ветровки Вениамина, и слушал тишину. Колено ныло всё сильнее, но я не обращал внимания. Привык. В прошлой жизни у меня и не такие травмы были.
Фонари в парке горели через один, отбрасывая на дорожки жёлтые круги света. Где-то вдалеке лаяла собака, шелестели листвой старые дубы, да изредка проезжали машины. Краем глаза я заметил, как в кустах шиповника, метрах в пятидесяти от меня, мелькнула
