отступлений — вдруг разом прорвало плотину.
Эта сраная хтоническая рана на половину чужого неба. Долбанные кошмары, каким-то дебилом названные собаками. Взгляд бородача херового, скребущего окровавленными пальцами древко моего копья. Урки эти повешенные, мать их. Чужие, сука, звезды. Чужой, бля, язык, сам собой складывающий чужие, нахер, но понятные слова. Все это, копившееся день за днем, вся эта непереваренная жуть, от которой я, казалось, надежно отгородился — вся разом рванула наружу, не спрашивая разрешения и не интересуясь, удобно ли мне сейчас сходить с ума.
В голове стало тихо очень тихо и очень ясно. Холодно, как от ледяных нитей на ноге. Не осталось ни осторожности, ни тактики со стратегией, ни даже инстинкта самосохранения. Шансов тоже не было, даже в этом состоянии оценить соотношение сил я мог. Осталась только одна-единственная мысль, чужая и моя одновременно.
Если этот мир хочет меня сожрать — пусть подавится.
Первый (и, как подозревал, последний) удар я направил в пах Бугру. Пинок ногой получился просто на загляденье, Месси с Рональдо одобрительно похлопали по плечу, под носком кроссовка что-то вмялось и хлюпнуло. Здоровяк сложился, издав невнятный хрюкающий звук, и явно вышел из боя. Насчет «первый и последний», кстати, не угадал — за счет эффекта неожиданности удалось развернутся и двинуть кулаком в направлении еще одной морды, слегка разбив тому губу. Никто, включая меня, не ожидал, что я кинусь первым, вот прокатило. А потом да, потом меня начали месить. Вы слыхали, как дают… и вот это вот все.
Били зло, умело, со знанием дела. По затылку, под дых, по почкам. Я упал, поднялся, попытался отмахнутся, вновь упал. Стойкость, второй мой навык, явно помогала держатся, незримо смягчая удары, не давая костям ломаться, а сознанию погаснуть окончательно. Может и зря, кстати — против троих даже все равно не выстоял бы, только растягивалась агония. Но пока держался. Отмахивался. Огрызался. Цеплялся за каждую возможность достать врага, совершенно уже по звериному воя.
Один из шестерок Бугра навалился на меня, прижав своим немалым весом к земле — достал я их своей живучестью, видимо. Его лошадиное лицо, вытянутое и с огромным носом, оказалось совсем близко, перекошенное азартом и злобой. И я укусил.
Уже совершенно не думая, не примериваясь, просто вцепился зубами в то, что было ближе всего. И сомкнул челюсти с дурной, отчаянной силой, потому что хрена уже теперь. Что-то хрустнуло, рот залило горячим и соленым, в уши ударил визг- высокий, нечеловеческий, совсем не вязавшийся с грозным уродом, чем-то напоминавшим Антона Чигура. Я рефлекторно сглотнул, и в мой пищевод провалился комок окровавленной плоти, еще недавно бывший чьим-то носом.
На пару секунд повисла оглушительная тишина. Все застыли. Безносый, зажимая ладонями фонтанирующее месиво посреди лица, отполз в сторону. Остальные смотрели на меня с таким выражением, ну как на чихуа-хуа, внезапно обглодавшего лицо ротвейлеру и морду его хозяину. Дальнейшее запомнилось плохо, что и хорошо. Чьи-то мелькающие сапоги, вращающаяся земля, вкус крови во рту — своей и чужой. И почему-то это я запомнил лучше всего -совсем не было страшно, было уже совершенно пофиг, все что мог уже сделал.
Очнулся от потока холодной воды, вылитой на голову, и первое что увидел — возвышающийся надо всей этой картиной Лысого. Когда он появился, не знаю. Возможно, даже наблюдал за всем с самого начала, не вмешиваясь и оценивая, с него станется. А сейчас стоял посреди побоища, обводя его участников нечитаемым взглядом.
— Так. — сказал он наконец. И от этого «так» напряглись все, включая случайных свидетелей.
Разбирался он не долго, картина и так была ясна как день. Огребли все — святое дело, за залет отвечают все участники, виноваты они или нет, ибо нефиг. Всем урезали пайку на неделю, на месяц лишили жалования…так-то новость приятная даже, я вообще не знал что нам оно положено. А вот безносый расстроился — бесплатной медицины в развитое магическое средневековье не завезли, денег на целителя у него не было, и ходить ему без, собственно, носа неизвестное количество времени. Да и пускай радуется, ушлепок, что горло не перегрыз. А мог, между прочим.
Нападавшим — таки, похоже, Лысый наблюдал не сначала — прилетело все ж побольше, включая десяток плетей. На то, что меня побили, всем пофиг было, а уж новичка — дело житейское. Но вчетвером на одного, да еще и при свидетелях — уже не совсем пофиг. А еще Лысый явно ценил, когда мясо проявляло характер. А я- чего уж там — характер проявил, сам в шоке от себя. Так что перепало мне за это отдельное наказание, или награда. Я и сам до конца не разобрался.
— А с тобой, — сказал альтернативно волосатый командир, нависая над все еще лежащим мною, — я займусь лично.
На этом этапе я уже почуял неладное.
— Чутье у него, нах. — продолжил Лысый, и в голосе его прорезались чуть-ли не мечтательные нотки. — Дозорный. Да какой ты нахрен дозорный, когда не то что тварь, первый встречный лихой тебя на ремни порежет? Если себя защитить не можешь — ты не дозорный, нах. Ты покойник с сенсорным навыком, а нам такие не нужны, нах. Но не переживай, мы это исправим.
— Я открыл было рот, то ли возразить то ли поблагодарить, но Лысый не дал.
— С завтрашнего утра идешь в дозор, а после ко мне. Если занят — к сержанту, я предупрежу. Вздумаешь отлынивать — тоже плетей получишь.
Он развернулся и ушел, оставив осмысливать масштаб свалившегося на меня везения. И обдумывать, что я не совсем правильно понял суть службы дозорного. Совсем не правильно, к стоянию на посту явно отношения не имевшее…а вот к ускоренной прокачке — да. Кривой, появившийся аккурат к финалу представления, присел рядом на корточки и протянул тряпицу — утереть кровь.
— Ну, ты даешь, — протянул он. — Это ж надо…но оно и не плохо, с настолько отбитым психом связываться не многие рискнут, так что себя ты поставил. Хорошо даже. Лысый, опять же.
— А Лысый это плохо или хорошо? — выдавил я разбитыми губами.
Кривой задумался. Надолго, я даже успел забеспокоится, мало ли чего скажет сейчас.
— Фиг его знает, — наконец изрек он с подкупающей честностью. — Учитель он неплохой, я ж говорил — мне есть с чем сравнивать. Если выживешь — станешь неплохим бойцом. И «если выживешь» — это я не для красного
