Себя я анализировать не могу. Почему-то мне это действие запретили. Но я чувствую, что становлюсь другой.
— Все вы, женщины, непостоянные, — хмыкнул я.
Сказал это нарочито легко, а сам задумался. А ведь и правда — Иби совсем не похожа на робота. У меня всё чаще возникало ощущение, что у неё есть… душа. Ну или что-то подобное.
Я тут же спохватился — она же читает мои мысли. И попытался подумать об этом как-то вскользь, не в лоб, будто пряча мысль за мыслью. Как если бы кто-то мог подслушивать.
Иби молчала.
— Слушай, — спросил я, — а ты можешь сказать, о чём я сейчас подумал?
— О том, хватит ли сырокопчёной колбасы на закуску, чтобы споить санитара Василия, — спокойно ответила она.
— Нет, — сказал я. — Это я думал, да. А ещё о чём?
— Больше я ничего не вижу.
— Хм, — пробормотал я. — Получается, я могу скрывать от тебя свои мысли.
— Как? — тут же спросила Иби.
— Не скажу.
В этот момент мы подошли к моргу.
Я постучал. Дверь распахнулась почти сразу, будто Василий стоял за ней и ждал.
— О! Вот это по-нашему! — воскликнул он, увидев пухлый пакет у меня в руках. — Давай за твою тёщу выпьем!
— Давай лучше за тебя, — сказал я.
— А за меня-то чего? — удивился Вася. — У меня днюха ещё не скоро. Да и… — он махнул рукой. — Слава богу, тёщи у меня нет. Никого нет.
Он картинно обвёл рукой пространство вокруг.
— Вот только царство мёртвых.
Мы прошли в бытовку. Туда, где не было шкафчиков с инструментами и столов с трупами. Обычная комната отдыха. Микроволновка, чайник, стол, диванчик и пузырьки со спиртом — всё, что нужно человеку на дежурстве в таком месте. Я ему представился Петром.
— Ну, знаешь, Петя, — сказал Василий, — вот люди… — он поднял стакан, я тоже поднял. Понял, что тост. — Люди, они какие. Злые, суетные. Вечно недовольные. Каждый норовит укусить, на… послать… А мёртвые… мертвые, они другие. И-ик!
Он кивнул в сторону коридора, будто там сидели его лучшие друзья.
— Мёртвые же ведь тихие, спокойные, покладистые. Лежат себе и никого не трогают. Им ничего не надо. Ни зарплаты, ни отпусков. И знаешь что? Мне с ними даже хорошо как-то. Тут душевнее. Вышел на улицу — сразу злоба, ругань, нервы. А здесь — покой. Так что… — он поднял стакан выше. — Выпьем за тех, кто не бесит.
— За покой, — кивнул я.
Первую стопку мне пришлось самому выпить. Следующие я уже умудрялся сливать под стол. Василий был настолько подшофе, что не замечал, как спирт журчит у меня под ногами.
Минут через тридцать его совсем развезло. Он осел, прижался щекой к спинке дивана.
— Ну ты это… — махнул он мне рукой, не открывая глаз. — Иди. Только дверь за собой закрой. Я тут вздремну маленько.
— Да-да, конечно, — сказал я.
Вышел из бытовки.
Так. Нужно найти, где лежит Савелий.
Никаких выдвижных ящиков, как в кино, тут не было. Наш морг был советской конструкции. Огромное помещение. Комната-холодильник с широченной дверью, чтобы внутрь можно было свободно закатывать железные каталки с телами.
Я взял ключ, висевший на гвоздике там же, в бытовке, и отпер дверь холодильника. Оттуда сразу потянуло чем-то тяжёлым и мерзким, а в лицо ударил могильный холод.
— Темно, — поморщился я.
— Ты что, боишься, Егор? — спросила Иби.
Хотя по её голосу я понял — она тоже боится.
— Да нет… — пробормотал я, бодрясь. — Просто неприятно как-то. И я не пойму, где тут свет включается.
Я обшарил стену — выключателя не было.
— Свет, возможно, включается внутри холодильника, — предположила Иби.
— Какой дурак такое придумал, — буркнул я и шагнул внутрь, оставив дверь приоткрытой.
Полумрак. Через простыни угадывались очертания тел. Мрачно и жутко. Я нащупал выключатель, щёлкнул, но лампы загорелись тускло, будто нехотя.
— Я бы удивился, если бы они нормально заработали, — сказал я, указывая на лампы. — Нужно выкатить каталку на свет.
— Согласна, — отозвалась Иби.
Я подсветил телефоном, приподнимая простыни. Одно тело. Второе. Первым оказался тучный мужик с багровым лицом, распухшим, как кастрюля. А вот и следующий.
Мне повезло. Это был как раз Савелий.
Я взялся за каталку. Даже пластиковые ручки были ледяные. Потянул её в коридор, к свету. Колёсики упёрлись в порожек.
— Ещё и пороги, — прошипел я. — Кто же делает пороги в таких местах? Тут уже разгон нужен.
Я отошёл назад, взял разгон и дёрнул. Бац — первый ряд колёс перепрыгнул через порожек.
В этот момент простыня зашевелилась.
Из-под неё выскользнула рука Савелия и свесилась вниз.
— Твою мать! — вырвалось у меня.
Я подпрыгнул на месте.
— Ой! — вскрикнула Иби. — Он живой?
Я замер.
— Нет… — сказал я спустя секунду. — Просто у него нет пока трупного окоченения. Порог-то мы перескочили, но от удара рука поехала вниз.
Но сердце у меня ещё несколько секунд бешено колотилось.
— Странно, — пробормотал я. — А почему же нет трупного окоченения?
— Такое бывает, — ответила Иби. — Если ввести определённый препарат. Он вызывает клиническую картину, схожую с инфарктом миокарда.
— Чего? Давай подробнее.
— При введении такого вещества трупное окоченение либо запаздывает, либо выражено слабо. Внешне смерть выглядит как острая сердечная недостаточность, особенно если есть предрасположенность.
— Фух, — выдохнул я. — Ну ладно, успокоила. А то я уже подумал, что и вправду он живой.
Однако свет из коридора сюда уже попадал получше, и я не стал ждать. Откинул простынь и внимательно осмотрел шею. То самое место, где я заметил след.
— Да, — подтвердила Иби. — Смотри. Точечное повреждение кожного покрова диаметром около миллиметра. Края ровные. Небольшая подкожная гематома с синюшным оттенком, без признаков воспаления. Отсутствует характерное для укуса или прыща покраснение по периферии. Это именно след от укола.
— Ну нифига ты загнула, по науке прям, — пробормотал я. — Слушай, когда я рапорт буду писать, ты мне это всё продиктуешь заново. Сейчас не запомню.
— Разумеется. Я всегда рядом.
Я быстро сфотографировал след на телефон. С разных углов. С подсветкой. Еще и видео снял,
