было ничего, только белый шум, а на его фоне: «Неужели… Крох пытался предупредить меня об этом?».
— Он… — голос Касселя прокатился над Ареной, и в его крике впервые за всю сцену прорезалось… Торжество, тщательно замаскированное фальшивыми слезами. — Отравил моего зверя!
Несколько секунд трибуны молчали, будто пытаясь осознать услышанное, а потом… Поднялся гул, и сквозь него, один за другим, проступали наслаивающиеся друг на друга выкрики толпы.
— Убийца!
— Я поставил серебряную на лунногрива!
— Целитель⁈ Тварь это подлая, а не целитель!
— Скотина! Какая же скотина, а⁈
Я вскинул голову, тщетно пытаясь разглядеть лица людей на трибунах, но сумел различить лишь сотни размытых точек.
В этот момент краем глаза я заметил, как из темноты нашего коридора не торопясь, заложив руки за спину, выходил Зикариус Кринст.
Затем увидел Миру. Её серые удивлённые глаза смотрели не на лунногрива, не на Касселя, а на меня.
А трибуны тем временем подхватили возгласы самых крикливых зачинщиков, и принялись единым гулом скандировать:
— Убийца зверей! Убийца зверей!
Глава 10Р
Я чувствовал, как пот стекал под воротник, и не мог отвести взгляда от Касселя. Со всех сторон доносились одни и те же слова, отражаясь от каменных стен Арены:
— Убийца зверей! Убийца зверей!
Я моргнул, протер лицо тыльной стороной ладони и заскользил по лицам на трибунах.
Краснощёкая женщина в первом ряду размахивала надкусанным пирожком, разбрасывая крошки по коленям соседей. Сидящий рядом тощий мальчишка в серой рубахе уже сорвал голос, но продолжал хрипеть, бездумно вторя толпе и тыча в меня пальцем.
Седой мужчина в потёртой кожанке молча смотрел на меня, скрестив руки на груди. Его глаза не выражали ни малейшего сомнения в моей вине.
Я опустил взгляд на свои ладони и увидел, что пальцы мелко дрожали.
«Спокойно. Ты выполнил свою работу, вытащил его».
Внезапно в памяти всплыли строчки из психологии масс, прочитанные ещё в юности: толпа никогда не думает. У человека, попавшего в неё, напрочь отключается критическое мышление.
Я знал это в теории лет с двадцати, но сейчас впервые ощутил на собственной шкуре.
— Целитель… — позвала за спиной Нисса.
Мотнув головой, я не ответил ей и вновь перевёл взгляд на Касселя.
Парень стоял в идеальной позе: ладонь прижата ко рту, плечи опущены, а в широко распахнутых глазах блестели слёзы. Всё по канону актерской игры, без единой фальшивой ноты. Я бы и сам ему поверил, если бы не знал правду.
Однако… Если бы кто-то присмотрелся внимательнее, то заметил бы слишком ровное дыхание Касселя и то, что его пальцы сжимали тряпицу без дрожи. Да и смотрел он не на Сильвера, а на трибуны, переводя взгляд слева направо, будто подсчитывал, сколько людей клюнуло на спектакль.
Артист.
Я сделал медленный шаг к Тейну, но краем глаза заметил, что Сильвер вздохнул и попытался поднять голову.
— Лежи, дружище, тебе нужен отдых, — тихо сказал я, присаживаясь на корточки.
Стоило мне положить ладонь на шею зверя, как лунногрив тут же расслабился под моими пальцами.
Тем временем Кассель моргнул, и по его щеке покатилась слеза.
«Он что, их репетировал?», — мелькнуло у меня в голове.
Поднявшись, я сделал ещё один шаг к парню и почти шепотом спросил, так, чтобы услышал только он:
— Зачем ты устроил этот спектакль?
На долю секунды его взгляд заледенел, а уголок рта дёрнулся вверх и тут же опустился. Кассель медленно выпрямил спину, вытер щёку, поправил воротник, как перед выходом на сцену, и повернулся к трибунам.
— Жители и гости столицы! — начал он. — Это ещё не всё!
Трибуны немного притихли.
— Меня предупреждали, что у некоторых соперников нет ни чести, ни совести! — Кассель покачал головой. — Что они готовы убить чужого зверя, лишь бы пройти дальше!
Я приоткрыл рот.
— Я знаю, кто стоит за этим подлым покушением! — продолжил парень. — Эйден Моррис работал не один! Его наняли!
— Кто⁈ — крикнули с верхнего яруса.
Кассель глубоко вздохнул и выдержал театральную паузу, как уличный сказитель перед самой захватывающей частью истории. А затем громко чётко по слогам произнёс:
— Мира Валленхоф!
За моей спиной Нисса судорожно вздохнула. Орт тихо сказал: «Вот же…».
Я повернул голову в сторону Миры, стоявшей в десяти шагах. Медоед у её ног недоумённо вертел мордой, не понимая, почему бой так и не начался, а сама девушка… Я впервые увидел, как её маска «снежной королевы» треснула.
Сжатые губы приоткрылись, серые глаза округлились, а на бледных скулах проступили два неровных красных пятна.
— Что?.. — еле слышно произнесла она.
Трибуны вновь взвыли.
— Валленхофы⁈
— Богачи уже зверей травят, чтобы убрать конкурентов…
Я смотрел на колышущуюся стену лиц, и в этот миг ко мне пришло ясное понимание: стоит сейчас опустить плечи и уйти с Арены, как всё пойдет прахом. Целитель Эйден Моррис умрёт для этого города. Никто больше не приведёт зверя в лавку, хозяина которой будут считать отравителем. Такую репутацию не отмыть никогда.
Вдруг внутри что-то взорвалось. Я никогда ещё так не злился!
У меня хотят отобрать то единственное, ради чего я живу — возможность лечить зверей! И я…
ЭТОГО НЕ ДОПУЩУ!
Грудь распрямилась сама. Раньше мне не приходилось кричать в полную силу — не было ни повода, ни громкого голоса. И всё же, набрав полные лёгкие воздуха, я выдал:
— Это наглая ложь!
Слова вырвались резче, чем я ожидал. Мой крик покатился по песку, ударился в каменную стену напротив, отскочил к трибунам и вернулся эхом. Я сам слегка вздрогнул от того, как мощно это прозвучало.
Краснощёкая женщина в первом ряду от неожиданности выронила надкусанный пирожок, и тот упал на песок Арены, подняв небольшое облачко пыли.
Я сделал шаг ближе к центру.
— Почему, — я сделал паузу, в которую удивительно чётко влетел голос мальчишки сверху, не вовремя выкрикнувшего «у-бий…», — вы так легко верите голословным обвинениям этого человека?
Кассель открыл рот, но я резко перебил его, не давая вставить ни слова.
— Где доказательства? — продолжил я, резко повернувшись к Тейну. — Ты из собственных рук скормил что-то зверю, а теперь показываешь всем лишь тряпицу с моей печатью!
Я ткнул в неё пальцем, и парень сжал кулак крепче.
— Так скажи, что мешало тебе добавить туда отраву?
По второму ярусу прокатился сначала шёпот, а затем чей-то отчётливый выкрик:
— А ведь верно! Корм-то у него в кармане лежал!
— Зачем мне травить собственного зверя⁈ — рявкнул Кассель.
— Не знаю! — без задержки отрезал я. — Но скажи, если бы я хотел его убить… То зачем спас⁈
Я снова
