половина едет со мной, в Дубоссары. Есть новое задание! Выезжаем на «Ниве». Дамиров с Бартеневым, Самарин и Док, вы ждете здесь с пленными, до прибытия группы КГБ. Потом в Москву.
— А что «Куратор»? — спросил Шут.
— Он где-то там. В центральной части. Он же не просто так сбежал. Он поехал руководить процессом. Приднестровье не маленькое, территория большая.
— Откуда знаешь?
— Чувствую.
Савельев усмехнулся.
— Ты и раньше говорил, что чуешь. И что?
— И ничего. Но в этот раз — точно.
* * *
Утром двадцать седьмого мая мы выехали. «Нива» Смирнова, набитая под завязку: четыре человека, снаряжение. Оружие по-прежнему пистолеты. Я на переднем. Сзади Шут и Савельев. Смирнов, как всегда, за рулём.
Дорога на север была пустынной. Поля, сёла, редкие машины. Ветер дул в лицо, пыль поднималась из-под колёс. Шут опять спал.
Савельев смотрел на карту, водил пальцем по линиям.
— Через час Дубоссары, потом Рыбница. Если нас не остановят…
— Остановят. Обязательно.
— Почему ты так уверен? — спросил Шут.
— Потому что, чувствую! У меня это дело хорошо натренировано!
Все замолчали.
Через два часа, на подъезде к Дубоссарам, нас действительно остановили. Баррикада из мешков с песком, старый грузовик поперёк дороги, человек десять с автоматами Калашникова и несколькими винтовками. Красные повязки на рукавах, нашивки. Это ополченцы.
— Стоять! Выходите из машины!
Смирнов затормозил. Я вышел первым, подняв руки.
— Мы гражданские. Инженеры из Одессы. Едем к родственникам в Дубоссары.
— В Дубоссары? — Из-за баррикады вышел коренастый мужик в камуфляже без знаков различия, с автоматом на груди. Лет сорока, лицо жёсткое, глаза холодные. — В Дубоссарах сейчас вооруженные столкновения!. Вы что, не знаете?
— Знаем. Но у нас там родственники, нужно их поскорее забрать, пока это еще возможно!
— Документы?
Я протянул удостоверение — подставное, на имя инженера Петрова. Савельев — следом. Мужик долго их рассматривал, потом вернул.
— А в машине у вас что?
— Инструменты. Мы же строители.
— Откройте багажник.
Смирнов вышел, открыл. Там были ящики с инструментами, канистры, рюкзаки. Оружие — в тайниках под сиденьями. Мужик заглянул, потрогал что-то рукой, но глубоко лезть не стал.
— Ладно. Езжайте. Но в Дубоссары вас просто так не пустят. Там сейчас военная зона.
— Мы попробуем.
Мужик хотел уже махнуть рукой, пропуская нас, но тут из машины вылез Шут. Вылез не спеша, потянулся, огляделся. Мужик замер, всмотрелся.
— Э, стой. Это кто?
— Мой помощник, — сказал я. — Сварщик.
— Сварщик? — Мужик подошёл ближе, прищурился. — А почему у него взгляд такой злобный?
Я слегка усмехнулся.
— Просто он из Афгана. Он теперь всегда такой.
— Из Афгана? — Мужик вдруг смягчился, но не расслабился. — Понимаю. У меня брат там погиб. В восемьдесят третьем.
— Соболезную.
— Ладно. Езжайте. Но имейте в виду: если найдём оружие — расстреляем. Без суда.
— У нас нет оружия.
— Смотрите.
Мужик поднял руку, и баррикаду разобрали, освобождая проезд.
— Садись, Паша, — сказал я Шуту.
Тот ухмыльнулся и полез обратно в машину.
— Хорошо сыграл, — заметил Савельев.
— Я вообще артист.
Через десять километров — новый блокпост. Там нас остановили уже жёстче. Уже не ополченцы, а военные — без опознавательных знаков, но с выправкой и новыми автоматами. Бетонные блоки, колючая проволока, блиндажи.
— Выходи!
Я вышел. Те же документы, та же легенда. Командир блокпоста — молодой лейтенант с горящими глазами, лет двадцати пяти, но взгляд старый, уставший — изучал их долго, потом спросил:
— А почему у вас на рубашке пятна, похожие на мазут, а на ботинках — свежая грязь? Вы не из Одессы, вы с юга. Тирасполь? Там были проблемы. Я знаю.
— Никаких проблем, — ответил я спокойно. — Мы работали на стройке в Тирасполе, видели Смирнова.
— Врёте.
Лейтенант махнул рукой. Трое его бойцов наставили на нас автоматы.
— Обыскать машину! Тщательно!
— У нас нет ничего запрещённого, — спокойно сказал я. — А вы не имеете права нас досматривать!
— Тогда можете валить отсюда!
Я согласился. Ни хрена они не найдут.
Обыск длился минут пятнадцать. Они разобрали багажник, вытащили ящики, проверили салон. К счастью, тайники были герметичными — они их не нашли.
— Чисто, — доложил один из бойцов.
Лейтенант нахмурился.
— Всё равно не верю. Вы — не строители. У вас поведение странное, военное. Откуда?
— Я уже сказал. Афган.
— Многие говорят, что из Афгана. А на деле — переодетые. — Лейтенант сплюнул. — Ладно. Задерживаем их до выяснения. В караулку.
— Вы не имеете права, — начал Савельев. Это была часть легенды, отрепетированная заранее.
— В военной зоне имею. Сопротивляться не советую. Я и так добрый — не пристрелил на месте.
Мы переглянулись. Шут стиснул зубы. Савельев побледнел. Я положил руку на плечо Корнееву.
— Хорошо, — сказал я. — Мы подождём. Но имейте в виду: если мы не вернёмся к вечеру, наше начальство поднимет тревогу. А оно в Москве. Вы ответите за каждого.
— Москва? — Лейтенант усмехнулся. — Москва сейчас сама не знает, что делать. Кому отвечать? Идите.
Нас повели.
Караулка оказалась старым домом на окраине села, в километре от блокпоста. Два этажа, выбитые окна, запах сырости и чего-то непонятного. Нас заперли в одной комнате — тесной, с голыми стенами и железной кроватью без матраса. У двери поставили часового.
Я сел на пол, прислонился спиной к холодной стене. Шут заходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки.
— Ну и что теперь? — спросил он. — Не нравится мне это, Гром!
— Все нормально. Ждём.
— Чего ждем?
— Когда «Куратор» захочет на нас посмотреть. Я уверен, ему доложат.
— А если не захочет?
— Захочет. Он же профессионал. Ему интересно.
Савельев достал фляжку, открутил крышку, сделал глоток. Протянул мне.
Я отмахнулся. Шут взял, хлебнул, поморщился. Мол, теплая.
— Хорев — да, поймет. А его начальники выше? — Шут сплюнул. — Они нас тут с потрохами сожрут, если это будет политически выгодно.
— Заткнись, Корнеев, — резко сказал Савельев. — Не лезь туда, где ты ничего не понимаешь! Хватит строить из себя не пойми кого!
— Я факты говорю.
Я поднялся, подошёл к окну. Двор был пуст. Только пара грузовиков и редкие ополченцы.
— За
