– Таридия! Таридия! Ура! – заорал я, протыкая шпагой первого встретившегося на пути противника.
– Ура! Ура-а! – подхватили солдаты моего корпуса.
– Ура! – отозвались воспрянувшие духом защитники батареи.
Я врубился во вражескую массу тел, орудуя эфесом шпаги, словно кастетом – места для замаха просто не было. Так же, как не было места для маневра. Один вражеский штык оцарапал мне плечо, от другого спасла принявшая на себя удар гарда шпаги, чья-то рука сильным рывком сорвала с меня треуголку, но большего ее хозяину совершить не дали – таридийские штыки быстро научили его вежливости. Я каким-то чудом снова сумел шпагой отвести в сторону улорийское ружье со штыком, ударил провалившегося вперед противника кулаком левой руки прямо промеж округлившихся от ужаса глаз. Дальше меня опередили мои солдаты – синие мундиры обошли меня и слева и справа, напавший на меня получил от кого-то укол штыком и упал под ноги наступающей массе нашей пехоты.
Мы сначала потеснили улорийцев обратно к краю холма, а потом и вовсе сбросили их с вершины. Под громогласное «ура!» солдаты Яноша обратились в бегство. Внизу загрохотали орудия, и бегущих улорийцев встретил целый град картечи. Мобильная батарея майора Короткова буквально выкашивала ряды отступающего неприятеля. Но и это еще было не всё – на тех, кто сумел проскочить мимо сектора огня артиллеристов, обрушилась вернувшаяся конница Алексея Соболева.
Ну вот, еще одна маленькая победа, еще один локальный успех. Не слишком ли велика цена? Я медленно обвел взглядом поле боя: груды изломанных, искалеченных тел, обрывки одежды, обломки оружия, крики и стоны раненых, немой укор убитых. Красный холм был щедро полит кровью. Не знаю, за что его наградили в прошлом столь громким именем, но сегодня он точно подтвердил свое право называться Красным. Что поделать – война! А война в любую историческую эпоху кровава и беспощадна. И чтобы все принесенные здесь жертвы не оказались бесполезны, нужно продолжать движение вперед, развивать успех.
Разложив подзорную трубу, я занялся осмотром видимой с холма картины сражения. Пожалуй, левый фланг был в безопасности. Теоретически на той стороне поля, в лесу, еще могли скрываться какие-то резервы, да и обращенную в бегство конницу не стоило сбрасывать со счетов. Но на данный момент уже было совершенно ясно, что король Янош свой главный удар все-таки нанес по центру нашей армии. Причем важной частью его замысла было провести часть войск со своего правого фланга прямо мимо Красного холма, для чего необходимо было подавить расположенную здесь батарею. А поскольку результат был достигнут, то можно считать, что против таридийского левого фланга были уже задействованы все силы, для того предназначенные. Судьба битвы сейчас решается в центре, потому и думаю, что у улорийцев уже не будет ни сил, ни желания вновь атаковать отбитый нами Красный холм.
– Поручик! – я подозвал оказавшегося рядом офицера-артиллериста и протянул ему подзорную трубу. – Ваши пушки отсюда смогут достать противника?
– Если только ядрами или бомбами, господин полковник, – рассматривая спины врагов, проскочивших мимо Красного холма и сейчас пытающихся охватить войска нашего центра с фланга, ответил поручик. – Но так, сами понимаете, скорее всего, и нашим достанется. А картечью точно не достанем.
Всё правильно. Изначально пространство между позициями царевича Федора и левым флангом прекрасно контролировалось с Красного холма, но, заставив замолчать наши пушки, улорийцы смели с дороги пехотные заслоны и сейчас уже продвинулись слишком далеко в сторону центра, чтобы опасаться артиллерийского огня сзади. Полевые орудия батареи Красного холма не чета нашим полковым пушкам, но и они не смогут достать неприятеля самым действенным против плотных человеческих масс боеприпасом, то есть картечью. Ядро, срикошетив от земли, продолжит свой путь вперед, словно смертоносный мячик, и никто не сможет предсказать, где оно остановится. Взрыв бомбы, то есть разрывного снаряда, тоже непредсказуем. Бомба может взорваться прямо на земле, может над головами сражающихся, а может и вовсе не взорваться. Эх, нам бы картечью посечь задние ряды атакующих! Но для картечи нужна другая дистанция, хотя бы метров триста, а здесь все восемьсот, если не километр! Отсюда не достать, но ключевое слово здесь «отсюда». Если Магомед не идет к горе, то гора идет к Магомеду!
– Старше вас офицеры на батарее остались?
– Капитан Веретенников, – утвердительно ответил поручик, возвращая мне подзорную трубу.
Через минуту передо мной уже стоял сухопарый блондин лет тридцати в изорванном мундире и с левой рукой на перевязи.
– Капитан, оставьте на холме пять орудий с расчетами. Поставьте так, чтобы их было хорошо видно издали. Я оставлю с ними батальон пехоты для прикрытия. Все остальные орудия быстренько тащим вниз, выходим на нужную дистанцию и расстреливаем противника картечью. Все боеприпасы, кроме картечи, оставляем здесь. Всё ясно?
– Яснее некуда, господин полковник, но сами быстро не справимся. Пехота поможет?
– Естественно!
Снова закипела работа. В который уже раз за сегодняшний день мы катили орудия по полю боя. Майор Коротков тоже получил приказ двигать свою батарею в сторону центра. В помощь ему я отправил два батальона третьего Ивангородского пехотного полка – мало ли кто пожелает покуситься на нашу артиллерию! Ко мне же на холм поднялся радостно-возбужденный царевич Алешка.
– Миха, ты видел, как мы их погнали? – задорно сверкая глазами, воскликнул младший Соболев. – Порубили страсть сколько! Всё пространство между холмами сверкает на солнце от вражеских кирас!
– Молодец! – коротко похвалил я и протянул ему подзорную трубу. – А теперь смотри сюда! Видишь, на уровне флешей сцепились кавалерии?
– Да, кажется, нашим нелегко приходится!
– Если ты сейчас ударишь улорийцам в бочину, то они попятятся прямо на флеши и завязнут там, потеряют маневренность. Тут тебе и карты в руки! Сделай так, чтобы ни один улорийский кирасир или драгун не пришел на помощь той пехоте, что сейчас пытается разбить Федора!
– Я всё сделаю, брат! – мгновенно проникся важностью момента Алешка. – А мы успеем?
– Успеем! – уверенно ответил я, хотя сам такой уверенности вовсе не испытывал. Дело в том, что, едва освободив от неприятеля Красный холм, я разглядел в подзорную трубу, как наследник престола с последними резервами спустился из ставки на помощь проседающему центру. – Делай свое дело – и все будет в порядке!
– Миха! – Алексей неожиданно остановился, его лицо исказила мучительная гримаса. – Миха! Прости меня за то, что тогда, после первого дела в Верейском проходе, испугался идти наперекор Глазкову! Прости, что бросил тебя!
– Списали на ошибки молодости, брат! – ответил я, обнимая Алешку. Честно говоря, уж не чаял услышать извинения от этого члена царской семьи. – Я давно забыл. Давай-ка намнем бока Улории, и никакие Глазковы больше не посмеют против нас хоть слово сказать!
– Спасибо, Миха! Спасибо, Холод! – кажется, второй наследник престола даже прослезился.
– Береги себя, Алешка, до встречи!
– До встречи!
Прежде чем спуститься с вершины, я еще раз попытался оглядеть происходящее на поле сражения. Правый фланг виден не был, оставалось только надеяться, что у Сиверса всё в порядке. Редут тонул в пороховых облаках, из чего следовал вывод, что его орудия до сих пор в работе. Это сколько уже Грачевский полк держится? Или никого из грачевцев уже нет в живых и редут обороняет кто-то из резерва?
Первая линия флешей была потеряна, та же часть второй линии, что была ближе к Грачевскому редуту, всё еще удерживалась парнями в синих мундирах. Левее флешей сцепились друг с другом две кавалерийские массы, причем наши были в отчаянном положении, ибо позади них уже оказалась вражеская пехота, и путь к отступлению лежал как раз через ее ряды. Но как прикажешь отступать, имея на плечах улорийских кирасир?
Благодаря проведенным под Красным холмом силам королю Яношу удалось изогнуть линию сражения в центре дугой, охватывая позиции царевича Федора с фланга и угрожая зайти в тыл и прижать основные силы нашей армии к Егорьевскому оврагу и редуту.
