то поступай по её законам. Так проще и надёжнее.
— Это человек, которому ты собрался звонить, — спросил он, тоже переходя на «ты», — дон?
— Ты догадлив, — сказал Симоне. — Да. Дон Калоджеро. Крёстный отец фратуцци [7] Корлеоне.
«Ну, конечно, Корлеоне, — размышлял Максим, сидя за рулём своего ситроена, который направлялся на юг. — Можно было сразу догадаться. Хотя, кто его знает. Структура сицилийской мафии сложна, тут в каждом городе, считай, свой крёстный отец, а Луиджи ни словом не упоминал, что его семья живёт в Корлеоне, и сам он родом оттуда. Но какое знаковое совпадение, однако!»
Совпадение и впрямь было знаковым. Кто такой дон Корлеоне, в конце двадцать первого века знал любой человек, увлекающийся историей мирового кинематографа. Да что там, просто любящий кино. Потому что фильм «Крёстный отец» являлся нестареющей классикой, и, разумеется, Максим его смотрел. Причём дважды.
И вот теперь ехал в город, название которого стало нарицательным.
Корлеоне.
Город находился в пятидесяти четырёх километрах южнее Палермо. Максим доехал до него за час, покрутился по узким, мощёным камнем улицам, врезанным в гору, дважды спросил дорогу и, наконец, остановил машину у старинного двухэтажного особняка с обзорной площадкой напротив.
С площадки открывался чудесный вид на окрестные, покрытые виноградниками и рощами холмы, но любоваться всей этой красотой было некогда, — Максим чувствовал, что времени у него немного, и надо торопиться.
Он хорошо помнил, что сказал Симоне в телефонную трубку, когда звонил сюда час с лишним назад: «Дон Калоджеро, это Симоне беспокоит. Прошу вашего разрешения представить вам нашего друга. Его зовут Макс, он русский, хотя по паспорту немец».
— Ты уверен, что он наш друг? — услышал Максим хрипловатый мужской голос на другом конце провода.
— Уверен, дон Калоджеро. Он был другом Луиджи Бруно. Луиджи доверял ему, как своему брату.
— Почему был? Луиджи умер?
— Так говорит наш друг Макс. Поэтому он и хочет встретиться.
— Что ж, пусть приезжает.
Максим представился на входе, и небритый звероподобного вида охранник с обрезом охотничьего ружья в длинной самодельной кобуре проводил его на террасу, выходящую на внутренний двор.
Здесь стоял лёгкий плетёный стол и несколько таких же стульев.
За столом сидели двое мужчин в чёрных костюмах: один молодой, поджарый и второй средних лет, седой, грузный, с сигарой во рту и золотым перстнем на безымянном пальце левой руки.
— Наш друг Макс, я полагаю? — обладатель перстня, пыхнул дымом, положил сигару в хрустальную пепельницу, стоящую на столе.
— Это я, — просто сказал Максим. — Здравствуйте.
— Здравствуй. Проходи, садись. Я дон Калоджеро, можешь звать меня так. Это, — он показал глазами на молодого, — Джакомо Бруно. Сын Луиджи. Я слышал, что Луиджи уже нет с нами?
Во взгляде молодого не читалось ничего хорошего. Был он злым и был он колючим, словно стилет.
— Мне очень жаль, — сказал Максим, пододвинул стул и сел. — Повторю то, что уже говорил Симоне. Сам я труп не видел, но сведения верные.
— От кого ты получил эти сведения? — осведомился дон Калоджеро.
— От немцев. Эсэсовцев.
— Где они?
— Мертвы.
— Кто их убил?
— Я.
— Когда?
— Сегодня ночью.
— Это они убили Луиджи?
— Да. Сначала они убили Луиджи, а потом пришли за мной и моей семьёй.
Джакомо посмотрел на дона Калоджеро. Тот едва заметно кивнул, снова взял сигару, пыхнул.
— Ты странно говоришь по-итальянски, — сказал он. — Медленно. Словно прислушиваешься к кому-то.
«Надо же, заметил», — подумал Максим. Он действительно прислушивался к КИРу, который в его голове бойко работал переводчиком.
— Сначала думаю, потом говорю, — сказал Максим.
— Похвальная привычка. А какой твой родной язык?
— Русский и немецкий.
— Так ты русский, из Советского Союза?
— Наполовину русский, наполовину немец. Да, из Советского Союза.
Они поговорили ещё немного. Максим не стал рассказывать всего, но намекнул, что он сам и его начальство в Советском Союзе заинтересовано в дружеских отношениях с Людьми Чести [8].
— У нас общие враги, — сказал он. — Муссолини и Гитлер.
— До Гитлера нам мало дела, — сказал дон Калоджеро. — Хотя то, что он творит, бесчеловечно, согласен. Что до Муссолини, то с ним мы рано или поздно разберёмся. Он решил, что стал хозяином Италии, но это не так. А Советский Союз и Россию мы любим. Вы сражаетесь за правое дело и сражаетесь храбро. Так, значит, Луиджи вам помогал, я правильно понял?
— Да. И его помощь была воистину неоценима. Вот, — он достал из сумки и выложил на стол два пакета. — Здесь семьсот тысяч лир и килограмм золотых монет: немецкие марки и русские царские рубли.
— Открой и пересчитай, — сказал дон Калоджеро.
Джакомо достал из пакетов пачки банкнот и золото.
— Семьсот тысяч лир, — сказал он. — Чтобы точно взвесить золото, нужны весы, но, думаю, здесь килограмм. Он не врёт.
— Он не врёт, — сказал дон Калоджеро. — Я вижу это. Он человек чести, как и мы. Джакомо, Макс, пожмите друг другу руки. Вы не враги.
Максим протянул руку.
Джакомо Бруно помедлил и протянул свою.
Рукопожатие их было крепким.
[1] Так итальянцы называют немцев.
[2] Прозвище грузовика FIAT-15 Ter времён Первой мировой войны.
[3]Так многие европейцы называли Первую мировую.
[4] Доброе утро (итал.)
[5] Спасибо.
[6] Ругательство (итал.)
[7] Региональная мафиозная группировка (итал.)
[8] Члены сицилийской мафии.
Глава вторая
Рыболовный сейнер под названием «Stella marina» [1] пришвартовался в порту Палермо на следующий день после описанных выше событий.
Это было как нельзя кстати. Максим справедливо полагал, что исчезновение эсэсовского спецотряда без внимания не останется, и нужно убираться с Сицилии, как можно скорее.
Капитана Винченцо Гамбино он нашёл на борту судна, в рубке, распекающим кого-то из подчинённых. Судя по всему, электрика. Дождавшись, пока эмоциональный поток ругани иссякнет, и незадачливый электрик покинет рубку (что-то он там с проводкой напортачил), Максим придержал дверь, ради вежливости стукнул по ней два раза костяшками пальцев и вошёл.
На него немедленно уставились маленькие голубые глазки, сидящие глубоко
