под кустистыми рыжими бровями. Между глазками устроился крупный нос, весь в причудливой вязи синих и красных прожилок, красноречиво свидетельствующих о том, что его обладатель не чужд крепких спиртных напитков. На низкий изрезанный морщинами лоб падали жёсткие пряди рыжих, с сединой, волос. В прокуренных крепких желтоватых зубах торчала короткая прямая трубка.
Колоритный персонаж, отметил Максим, прямо как с картинки.
Ростом капитан был на треть головы ниже Максима, зато в плечах не уступал. Было сразу видно, что этот человек обладает немалой физической силой, несмотря на свой возраст, который явно приближался к пятидесяти годам или даже уже перевалил за этот рубеж.
— Ты ещё кто такой? — проворчал он вместо приветствия и похлопал себя по карманам. — Вот же дьявол, куда-то спички подевались. У тебя нет?
— Всегда, — сказал Максим, протягивая ему коробок спичек, которые действительно всегда носил с собой.
— Спасибо, — буркнул капитан, раскурил трубку, протянул спички обратно.
— Оставьте себе, — сказал Максим. — Вы капитан Винченцо Гамбино?
— Он самый. Кто спрашивает?
— Меня зовут Макс Губер. Я к вам от Луиджи Бруно.
Капитан хмыкнул.
— Он просил передать вам это письмо, — Максим протянул конверт.
Гамбино распечатал конверт, вытащил из нагрудного кармана очки в металлической оправе, нацепил их на нос, прочёл письмо.
— Старина Луиджи пишет, что вы его друг, и вам вместе с женой нужно попасть в Нью-Йорк. Это так?
— Верно.
— Но вы один, вижу.
— Для того чтобы решить наше дело, жена не нужна, — сказал Максим. — К тому же, говорю сразу, чтобы вы не думали, что я что-то от вас утаил, она беременна на девятом месяце.
— И вам грозит опасность, — закончил Гамбино.
— А кому она не грозит в наше время? — спросил Максим.
— Тоже верно, — капитан явно раздумывал. — Как поживает старина Луиджи?
— Увы, он мёртв. Его убили нацисты.
— Где, когда?
— В Швейцарии. Думаю, три дня назад.
— Неприятная новость, — сказал Гамбино.
Максим молчал.
— Я не могу доставить вас прямо в Нью-Йорк, — сказал капитан. — Стало слишком трудно и опасно. Немецкие подлодки творят, что хотят. Могут запросто пустить ко дну мою посудину и не посмотрят, что на ней швейцарский флаг.
— Не обязательно Нью-Йорк, — сказал Максим. — Мне нужно попасть в США.
— Тогда Куба. Это тоже опасно, но шансы гораздо выше. Тем более, я иду именно на Кубу.
— Когда?
— Через три дня.
Максим сделал вид, что думает.
На самом деле он уже просчитал этот маршрут с помощью КИРа. На Кубе им с Людмилой можно легализоваться на военно-морской базе США в Гуантанамо в качестве сотрудников советской военно-морской миссии и уже затем по согласованию с дипломатами вылететь в США на самолёте американских ВВС.
Имелся ещё путь через Венесуэлу и Мексику, но он был слишком длинный. А самый короткий — через Турцию, которая избегала ссориться с СССР, слишком опасный и непредсказуемый. Как бы то ни было, они с КИРом выбрали Кубу.
— Хорошо, — сказал Максим. — Меня устраивает. Сколько это будет стоить?
Винченцо Гамбино пожевал губами.
— Допустим, отдельную каюту я для вас с женой найду, — сказал он. — Она немногим больше собачьей конуры, но и у меня не туристический лайнер. Три тысячи американских долларов. И задаток вперёд.
— Полтора килограмма золота, — сказал Максим. — Полкило сразу, килограмм по прибытию на место.
— Это две тысячи долларов в самом лучшем случае, — быстро посчитал в уме Гамбино. — Извини, но мало.
— Луиджи сказал, ты берёшь тысячу долларов с человека, — сказал Максим. — Нас как раз двое.
— Это было давно, — сказал Гамбино. — С тех пор риски значительно возросли.
— Два килограмма, — предложил Максим. — Два килограмма в золотых монетах. Немецкие марки и русские царские рубли. И полторы тысячи рейхсмарок ассигнациями.
— Килограмм золота и пятьсот марок вперёд.
— Согласен.
— По рукам, — сказал Гамбино. — Отходим через три дня, двадцать седьмого апреля, в понедельник в шесть утра. На борту быть в пять. Не опаздывать, ждать не стану.
— Будем в четыре тридцать, — сказал Максим.
Незнакомец появился у дома Антонио и Джоанны Моретти вечером двадцать пятого апреля. Солнце почти уже зашло за ближайший холм, и тени от предметов и деревьев стали длинные и чёткие, протянувшись с запада на восток.
— Здравствуйте, — сказал незнакомец, остановившись за невысокой каменной оградой.
Максим как раз колол дрова, чтобы оставить хозяевам запас после их с Людмилой отъезда. Людмила была в доме, помогала Джоанне с ужином. Антонио дремал неподалёку на террасе за стаканом красного вина.
Максим воткнул топор в колоду и окинул незнакомца внимательным взглядом.
Молодой (хотя, пожалуй, постарше Максима), ладный, среднего роста. Чёрный не слишком новый, но и не потёртый костюм, белая рубашка с отложным воротником, чёрные туфли.
Мафиози?
Хм. Не похож.
Взгляд серых глаз открытый, спокойный. Копна густых русых волос растрёпана ветром.
Незнакомец поправил непокорный чуб, упавший на глаза, улыбнулся белозубо.
Было в его свободной манере держаться, в движениях, что-то смутно знакомое, что Максим уже почти успел позабыть.
И тут до него дошло. Незнакомец поздоровался с ним по-русски.
— Buona sera [2] — ответил он осторожно.
— Бросьте, Максим, — сказал незнакомец всё так же по-русски. — Уверен, здесь нет чужих ушей. Неужели вы думаете, что я не узнал, как вы выглядите, когда отправлялся в это труднейшее путешествие? Вы — Максим Седых. Я вас уже две недели ищу.
Они сели за стол на террасе.
Антонио открыл глаза, поднялся и принёс два чистых стакана из шкафа, который стоял тут же. Тарелка с нарезанным сыром на столе имелась.
— Твой знакомый? — осведомился он, разливая вино. — Добрый вечер, синьор.
— Добрый вечер, — ответил по-итальянски незнакомец. — Меня зовут Антон, и я пришёл с добрыми намерениями.
Максим заметил, что тот словно прислушивается к чему-то, что слышно только ему.
О как, подумал он. Это уже интересно. Неужели…
Он почувствовал, как быстрее и сильнее забилось сердце.
— Антон? — переспросил Антонио. — А я — Антонио. Получается, мы тёзки?
— Получается так, — улыбнулся незнакомец. — Только я русский, а вы итальянец.
— Ещё один русский, — сказал Антонио. — Везёт
