И это его веселило. Приятно ощущать себя живым. Особенно, когда это в любой момент может прекратиться.
— Мне уже нечем блевать, — слабо сказал Змей и пожаловался: — Пить хочу, пиздец просто! Я так не хотел, даже когда из-под земли в первый раз человеком лез.
— Это когда вылупился?
— Ага. Думал, сдохну. Но нет, повезло. А потом и шахтёры докопались, вывели, напоили. Ух, какие чудесные ребята, как же вкусно было! Я бы сейчас за стакан воды хоть в чулках перед всей командой станцевал бы — вообще что угодно!
Мордрейк усмехнулся:
— Рад, что ты поправляешься.
— Я? — удивился Змей. — Мне вообще-то хуёво, я тут помираю!..
— Ты начал шутить, — перебил его друг. — А значит, идёшь на поправку. Я этому рад.
— На поправку я пойду, когда к жене вернусь. — Он мечтательно прикрыл глаза. — Приник бы к её источнику и пил бы, ух…
Мордрейк понимающе усмехнулся и кивнул:
— О да. Я бы тоже. Пошуршал усами. — Коротко рассмеялся. — Моей нравится, когда я щекочу. Говорит, приятно, когда так, а внутри язык.
— Ты извращенец, блять, — брезгливо проговорил Змей, но в голосе слышалось и воодушевление. — Я небритый к своей даже не подхожу. Я чё, ебанат, что ли, ей лицо сдирать? У неё кожа нежная. Её минут сорок всего целуешь, а уже, говорит, больно.
— Я как-то побрился, — мечтательно ответил Мордрейк. — Весь, полностью. Ну, брови, конечно оставил. И волосы на голове. А всё остальное: руки-ноги, промежность, грудь — всё прочь. Намазался маслом и трахал её всю ночь почти. Часов шесть. Сквиртила так, что матрас насквозь промок! Заебал настолько, что она вырубилась в процессе.
Змей хрюкнул и рассмеялся.
— Твоя жена заснула с тобой во время секса?! — хохоча, спросил он, а Мор пожал плечами:
— У нас такое случается иногда. Мы женаты уже больше десяти лет. Бывало, и я засыпал. Она переставала сосать и укрывала меня — так мило. Мы не паримся на этот счёт. Если устала, значит, пусть спит. Я обычно тихонечко кончаю в неё и отползаю, чтобы не будить. Она всегда так смешно удивляется с утра, когда встаёт, а по бёдрам течёт… «Милый, когда ты успел?» А я и не переставал.
Тихо засмеялись. За бортом шумели волны.
— Я, честно говоря, не представляю, что должно случиться, чтобы моя подо мной заснула, — заговорил Змей мечтательно. — Нет, так-то я её трахал во сне, она любит просыпаться в процессе. Но так, чтобы наоборот засыпала, такого не было.
Мордрейк фыркнул:
— Так вы всего год вместе — естественно! Поживите с наше, ещё не такое будет.
Змей чуть помолчал, а потом пытливо спросил:
— И что? Реально, прям до сих пор?
— Что?
— Любишь её?
— Больше жизни, — спокойно и уверенно ответил Мордрейк, ни на секунду не задумавшись. — Так же, как любил пять сотен лет назад. Я достаточно стабилен, если ты не заметил. Мне нравится, когда всё так, как я задумал. И нравится иметь одну женщину, которой можно быть верным. И которая верна мне. А любовь… Она меняется в процессе. Ты развиваешься вместе с ней, и она развивается вместе с тобой. В начале она яркая, острая. Ты летишь за ней на крыльях гормонов, и мозги отшибает напрочь. Ты готов трахаться круглые сутки до истощения…
— О да, это я и на себе испытал, — с усмешкой кивнул Змей.
— Да, вы как раз в самом начале. А дальше будет спад. Через пару лет. Обычно, большинство пар переживает кризис в это время. Велик шанс разрыва. Ты понимаешь, что у неё одна грудь чуть больше другой, но от этого уже нет щекотки в яичках, а просто констатация факта: у твоей жены разные сиськи. Потом видишь, что она вытирает стол тряпкой, которой ты убирал кошачью блевотину с пола, и тебе становится одновременно стыдно, но при этом, если сказать, она, скорее всего, наорёт, и как-то хочется избежать.
— И ты не говоришь?
— Всегда. Всегда говорю, у нас нет с женой недомолвок. Это, мой друг — главный залог крепких отношений.
— Что?
— Говорение ртом. Честное. Когда ты высказываешь ей то, что есть. То, что сделал, то, чего не сделал, то, что собираешься сделать, но трусишь.
— Ты? И чего-то трусишь?!
— Конечно. Сегодня я, к примеру, боялся, что умру. А мне нельзя умирать, мне жена запрещает такое делать. Я очень не хочу её расстраивать.
— Ну, тут я с тобой солидарен. И с ней. Я тебе тоже запрещаю умирать, уёбок ты сраный. Только посмей!
Оба тихо рассмеялись, затем Змей икнул, но рвотный спазм сдержал, а Мор, чуть передвинув задницу, продолжил:
— Ваша любовь сейчас яркая и острая. Потом, если вы переживёте кризис… — а вы переживёте, потому что ты, хвала богам, не тупой — она изменится. Начнутся всякие старпёрские радости. Ты начнёшь замечать, как тепло дома. С женой. Будешь смотреть на других женщин, отмечать красивые жопки, ебабельные ляжки, между которых хочется яйца погреть. Титьки с тобой навсегда — будешь пялиться и облизываться на сосочки. Но знаешь, что главное?
— Давай, порази меня.
— Ты будешь смотреть на них, как на искусство. А хотеть к жене. И свои будут казаться слаще, мягче. И запах будешь чувствовать. Такое можно испытать только со своей женщиной. По-настоящему своей. Той, которая Та самая. Это единение. Уверенность, что ты нашёл своё и уже никуда не нужно бежать и тратить время на что-то получше, даже если получше есть. Получше всегда есть, но всё это — чужое. А своё намного дороже всей шелухи. И жена будет чувствовать то же самое.
— А если нет? — чуть помедлив, спросил Змей.
— Что, боишься, что она остынет и бросит тебя, после всего, что ты с ней сделал? — Друг не отвечал, но по его молчанию можно было понять, что предположение верно, и Мордрейк с усмешкой продолжил: — Да-а-а, хардкор ты ей устроил по полной. Красиво было. Я даже как-то думал, что было бы неплохо сделать что-нибудь такое со своей, но… первый раз нельзя прожить дважды. Так что я просто привязал её к кровати и злобно насиловал три дня без продыху. — Мор закусил губу, щурясь от удовольствия, а Змей спросил:
— И
