музыку я краем уха уловил, но, конечно, не опознал. Какой-то дзинь-бабах…
— Господин Верещагин, — парень шагнул мне наперерез, сплевывая жвачку в кулак, чем немедленно заслужил + 10 к репутации.
— Профессор Верещагин, — поправил я, вспомнив капитана Джека Воробья.
— Да, — кивнул он, — конечно, извините, профессор. Мне сказали, что я должен взять у вас материалы для доклада.
…Интересная легенда прикрытия. Парень, значит, не при чем. Обычный курьер и, скорее всего, нанятый на раз. Работает недавно, а, может, и не курьером вовсе — курьеры, оказавшись даже в элитной высотке с мраморным холлом, так головой не крутят. Навидались всякого, постигли горнее, презрели сущее.
Я вызвал лифт и с сомнением оглядел его с ног до головы:
— А что же вы без рюкзака?
— Рюкзака? Зачем мне рюкзак? Не в поход же.
— А материалы? Куда вы их складывать будете?
— На телефон.
Я усмехнулся. Мелочь, а приятно.
— Дорогой, я историк, а не айтишник. Материалы, с которыми я работаю, большей частью, не оцифрованы.
— Такое бывает? — удивился он.
— И не такое бывает.
— Ну… куплю по дороге пакет.
— Не вздумайте! — я не собака, но ощутил, что шерсть на загривке становится дыбом. Понаберут по объявлению!
Курьер понял, что ляпнул сильно не то и счел за благо замолчать. Так, в молчании, мы доехали до моего восьмого этажа.
— Можно не разуваться, — бросил я. Все равно в хранилище я своего невольного гостя не пущу, а для всего остального есть робот-пылесос.
Кейса с поддержкой определенного микроклимата, который стоил как две машины, мне было почти не жаль. Во-первых, архивные документы более чем столетней давности все равно ни в чем другом перевозить нельзя, так что выхода не было. Во-вторых, если все получится так, как я сочинил в критически маленький отрезок времени — пока такси добиралось до дома, я себе три таких чемодана куплю.
— Все? — курьер с сомнением смотрел на кейс, размером с переноску для крупной собаки, прикидывая свои тягловые мощности. Колесики его немного успокаивали.
— Почти, — сказал я и набрал незнакомый до этого дня номер.
Откликнулся он сразу. Выходит, эта операция была важна… тогда к чему балбес-курьер, который собрался первичные документы и рукописи в авоськи грузить, умирать буду — припомню! И — не прощу.
Пазл не складывался, но разбирать его детально было не время и не место.
— Я подготовил архив к отправке. С вас — возвращение спецкейса в целости и сохранности, — бросил я. Тон был далек от вежливого, но я и не на званом приеме. — Надеюсь, мой агент уже зашнуровывает кроссовки?
Тенор крякнул, не совсем по-утиному, но весьма похоже.
— Оперативно. Давайте сверим перечень документов. — Я не успел сказать ни да, ни нет, а мой странный визави уже уверенно перечислял, — Протоколы собраний с ноября по март 1896 года, отчеты за тот же период. Книги учёта, записи о пожертвованиях, финансировании и поддержке. Ограниченные в доступе или запрещённые печатные издания следующих авторов… Полиционные отчеты…
Я едва успевал щелкать затвором мобильного и отправлять ему фото, поражаясь, насколько глубоко он, оказывается, в теме.
— Этого нет, — с сожалением заметил я, — не смог достать. Видимо, дневник княжны Трубецкой пропал в революцию, потому что даже в Парижских собраниях его нет. И на аукционах не всплывал. Любые ссылки на него в работах коллег тоже отсутствуют. И ни одной фотокопии я не видел. Невосполнимая потеря… Девушка была секретарем организации и знала о ней, практически, все.
— Не может быть, — неприятно удивился тенор. — Антон Васильевич, вы лукавите.
— Ну, вколите мне сыворотку правды, — огрызнулся я. — Да с чего вы взяли, что именно я его нашел? Толпа историков перерывала архивы без малого полвека!
На том конце вздохнули:
— Мы предположили, что дневник у вас. Детализация, с которой написана ваша книга, предполагает…
А вот сейчас мне стало обидно.
— Я, любезный, не «колбасный» репортер, а серьезный ученый. Двадцать лет изучал эпоху. Одиннадцать лет писал книгу. По-вашему, она должна выглядеть, как комикс на салфетке?
Он сомневался, мялся. Я на него не давил, позволяя самому прийти к единственному решению, которое тут напрашивалось. Альтернативы не было. Либо он мне верит, либо нажимает на спусковой крючок и огребает все последствия.
Огребать он не хотел.
— Ваш черновик вы, безусловно, добавили к архиву?
— Мой черновик существовал только в электронном виде. Я его уничтожил на глазах вашего курьера, — тот торопливо закивал с порога, словно работодатель мог его видеть.
— Копий не осталось…
— А смысл? — по-настоящему удивился я, — без архива, который я мог бы предъявить, вся эта история хайли-лайкли. Очередная бездоказательная теория заговора, которая никому не интересна. Если только продать начинающему автору исторических детективов… но он интересную мне цену не потянет.
— Хорошо, — решился голос, — ваш агент сейчас находится в машине. Его везут к вашему дому. Подойдите к окну. Как только увидите Александра, целого и невредимого, курьер покинет вашу квартиру вместе с архивом.
— Устроив мне несчастный случай? — хмыкнул я. — Известный профессор узнал о пожаре, в котором сгорел труд всей его жизни — и вышел в окно.
Услышав это, курьер позеленел и покосился не на окно, правда, а на дверь, с легко читаемым намерением поскорее удрать.
— Вы ведь это несерьезно, Антон Васильевич? — деланно удивился тенор, — Мы — люди без сантиментов, но топить котят и отнимать конфеты у детишек не станем. Отправить простого курьера делать вам больно — все равно, что прикрыть пулеметное дуло шелковым шарфиком.
— Как поэтично. Вы хайку никогда не писали? Что-то типа:
Пулемет рвет ночь,
Шелковый шарф танцует,
Шепчет о мире…
Осведомленности тенора я уже не удивлялся. Было бы чему. После того, как он продиктовал мне практически полный список документов моего архива — этот фокус как раз и шел по списку: отнять конфетку у ребенка. Для того, чтобы выяснить все о моем прошлом, достаточно зайти в соцсети и посмотреть, кто у меня в друзьях.
Перед шлагбаумом остановилась машина, неприметный черный седан, откуда боком, как краб, выбрался Саша. И сразу же уставился вверх.
Махнул ему рукой и, не оборачиваясь, произнес:
— Любезный, я вас больше не задерживаю.
Мягкий хлопок двери сказал мне, что парень, случайно угодивший в замес, убрался со
