сторожил дверь.
— Есть какие-нибудь идеи? — тихо поинтересовался Шут. — Снова будем ждать? Или может быть устроим побег, пока это еще возможно!
— Глухо, — сказал Савелеьв. — Решётки. Дверь крепкая. Ты охраны видел сколько?
— Видел, ну и что?
— Я бы рыпаться не стал, пока все находится в подвешенном состоянии. Гром знает, что делает.
Савельев сел на корточки, прислонился к стене. Но Паша его оптимизма не разделял.
— Значит, будем ждать? А если не придумает?
— Да замолчите вы оба! — громким шепотом оборвал их Женька. — Думайте. Лично я вижу только два варианта. Первый — ждать, пока Гром договорится. Второй — устроить побег и взять ситуацию в свои руки!
— Как?
— Самый простой вариант — наш часовой. У него есть ключи от двери. Если мы его возьмём тихо, то сможем выйти во двор. А там готовый транспорт. Я не удивлюсь, если машины американцев бронированные. Угнать их — дело пары минут Оружие у них. Но если мы возьмём часового, то у нас будет его автомат.
— Вот, это мне нравится! — Шут даже стал спокойнее.
— А что делать дальше? Командиру мы никак не поможем!
— Вы что, плохо знаете Громова? — слегка усмехнулся Леха. — Ему помощь не нужна. Он сам себе подмога!
Они замолкли. За дверью часовой переминался с ноги на ногу, иногда кашлял. Где-то вдалеке лаяли собаки. Неподалеку полышался шум двигателя — машина проехала мимо КПП, по грунтовке.
— Ждём до пяти утра, — вздохнув, сказал Савельев. — Если Гром не вернётся, осторожно действуем сами! Как завладеем оружием и получим доступ к транспорту, рвем когти! Максим сообразит, что время настало! Вопросы?
— Разберемся по ситуации! — Шут довольно потер ладони друг о друга…
* * *
Ночь прошла в тягостном ожидании. Я не спал — слушал, как за стеной ходят охранники, как переговариваются, как иногда проходит патруль. В кабинете, где меня держали, было тихо. Только часы на стене тикали мерно, отмеряя время.
Около пяти утра дверь открылась. Вошёл Брукс — помятый, небритый, но бодрый. В руках — поднос с едой. Яичница, бекон, тосты, кофе.
— Завтрак, — сказал он, ставя поднос на стол. — Американский. У вас в Союзе так не принято.
— С чего вы взяли, что я голоден? — я бросил недоверчивый взгляд на поднос.
— Это просто вежливость. И просто завтрак. Умный человек не станет отказываться от еды, когда его держат в заложниках. А вы ценный персонаж. Силы пригодятся. К слову сказать, я ем тоже самое.
Я не стал спорить, хотя знал, что Бруксу верить нельзя. Первые признаки голода меня действительно уже посетили несколько часов назад, а сейчас желудок протяжно заурчал. Поэтому, я решил не отказываться.
Поел быстро. Бекон я не пробовал давно, а кофе сам по себе был отличный — настоящий, а не какой-то дешевый порошок. Брукс сидел напротив, пил свой, смотрел.
— Мое предложение еще в силе! Обдумали? — спросил он.
— Решил, — ответил я, вытирая рот салфеткой. — Не хочу.
— С чего такая уверенность?
— С того, что если вы нас не отпустите, завтра в Молдавию войдёт четырнадцатая армия. Мятежи будут жестко подавлены, ваши лидеры, что среди активистов, что среди молдавского руководства будут ликвидированы. Все ваши попытки расшатать положение в республике, ни к чему не приведет. Да, кстати, генерал-майор Хорев не остановится, пока не узнает, где мы! Он найдёт вас!
— Генерал? — Брукс засмеялся. — Хорев? Да бросьте, ему заткнут рот! Он хороший офицер, я знаю. Но он незначительная фигура, он слишком хорошо верит системе. Если ему прикажут перестать вас искать, он перестанет!
— Ваше право так считать. Но у меня нет никакого желания плясать под вашу дудку.
Брукс невесело усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень.
— Вы самоуверенны, Громов. Это ваша ошибка. Но я не буду спорить. Ваше дело. Вы бы пригодились нам в Вашингтоне. А решение — за моим начальством, пусть я пока и не получил ответа!
— Исполнителей порой, тоже привлекают к ответу! — сдержанно возразил я.
— Знаю. — Он поднялся, медленно подошёл к зарешеченному окну. — Знаете, капитан, я ведь не всегда был таким. В молодости я верил, что мы делаем мир лучше. Что наша демократия — это свет в конце тоннеля. А потом увидел, как в Центральной Америке гибнут дети из-за наших решений. Как в Африке развязывают войны ради ресурсов. И понял — мы не лучше. Мы просто другие.
— Это что, прозрение?
— Цинизм. — Он повернулся ко мне. — Но я не могу остановиться. Слишком много вложено. Слишком много людей зависит. Такова моя страна. Вы понимаете?
— Понимаю.
— Поэтому я и не хочу вас убивать. Вы — такой же, как я. Солдат. Очень хороший, рассчетливый. Но по сути, вы игрушка в руках больших людей в Кремле. А я в Вашинтоне.
Он помолчал, потом добавил:
— Мне очень жаль, Громов. Честно.
Вдруг я почувствовал, как сознание чуть помутилось. Что-то было не так.
Я встряхнул головой. Перед глазами поплыли какие-то радужные пятна, в голове загудело. Стало как-то глухо, будто уши обложили плотной ватой! Мне даже стало жарко, на лбу выступили капли пота!
— Что происходит? — пробормотал я заплетающимся языком. Попытался проморгаться. Сразу же понял, что меня отравили. Намеренно. Вот же твари. Но я знал — что-то подобное Брукс непременно исполнит, просто потому, что силой или убеждением меня не взять. А я все гадал, как же он представляет себе тот факт, что я добровольно сяду с ним в самолет. — Вы что, добавили яд?
— О нет! Это просто снотворное! — спокойно ответил тот. — Снотворное, в кофе. Ничего особенного. Через тридцать секунд вы заснете, капитан! А когда проснетесь… Ну, вы понимаете!
— Сука! —демонстративно прошипел я, едва ли не теряя сознание. Такого коварства от американца я не ожидал.
Вру, ожидал. Такая мысль пришла ко мне сразу после того, как тот ушел из помещения. Ну что же, поглядим, кто там отдает приказы в Америке!
Глава 12
На втором плане
За неделю до описанных событий в Молдовской ССР.
Москва. Май 1989 года, 19.45. Кабинет генерал-майора Хорева.
Он стоял у карты, спиной ко мне, и молчал. Так продолжалось уже
