мы пилоты, небо наш, небо наш родимый дом. Первым делом, первым делом самолеты. Ну а девушки? А девушки потом!
Когда спел последний куплет, припев после него подхватили все.
— Мы все вместе отогнали фашистов от нашей столицы. Теперь нужно гнать их до самого Берлина!
Ответом были аплодисменты — долгие, искренние. Нас не хотели отпускать.
— Расскажи еще что-нибудь? — выкрикнул из зала кто-то из пилотов.
Его поддержали техники, диспетчера.
— Хорошо, еще одна байка, которая могла произойти, а могла и не произойти, — и я рассказал одну из историй Задорнова.
— Животных в зоопарки распределяют планово. Все это знают. Так вот, через снабженцев в славный город Новосибирск выбили двух бегемотов. Привезли их, а вольер еще не готов. Что делать? Отгородили в небольшой речке-вонючке запруду — сетью. Вы бегемотов видели? Они ту сеть прожевали и не заметили. И поплыли по речушке. Хорошо, не в Обь их запустили, на этом бы история закончилась. В речку Каменку. А в это время два мужика поехали на рыбалку. Утро, тишина, лето, рыбалка, ну как водится, — я щелкнул пальцами по горлу, в зале понимающе засмеялись. — Представили? Так поплавки качаются, мужики уже довольные, дремлют. Тут у одного удочка задергалась. Он подскочил, тянет — а там… — я сделал паузу, чтобы народ сам додумал.
Пилоты смеялись так громко, что мне кажется, их услышал даже наш глухой Вова. Он смотрел на публику и тоже улыбался. Я закончил монолог, поклонился.
Вова уносил инструменты в машину, Зинаида Ованесовна с фотографией Ашота подходила к летчикам. А ко мне подошла дамочка в коричневом костюме, с папкой.
— Добрый день! Я из главреперткома, — сообщила она. — Мы же с вами договаривались, что вы предоставите свой репертуар на утверждение. А вы нам какую-то отписку отправили.
Она достала листок, на котором я вчера написал сухой перечень наших номеров.
— Репертком занимается пропагандой песен наших композиторов, мы заботимся о том, чтобы агитбригады пели правильные, выскохудожественные песни. Которые, между прочим, пишут поэты и композиторы с документами членов Советских творческих союзов.
— Борис Мокроусов: «Мы не дрогнем в бою за Отчизну свою». А «Артиллеристы, Сталин дал приказ»? — влез вездесущий Иосиф Самуилович. — Достойные песни, всем очень нравятся.
— Как⁈ — возмутилась ответственная за репертуары дама. — Мы же их еще не утвердили⁈ Откуда вы их можете знать.
— Ой-вэй, плохо вы работаете! — дядя Ёся всплеснул руками. — Песни до народа быстрее доходят, чем ноты и слова до вас. Бюрократия потому что, а с ней таки надо бороться, как неоднократно указывал нам товарищ Сталин!
Крыть чиновнице было нечем и она переключилась на другой вопрос:
— А что это за история с бегемотами? Если это правда, то почему вы не сообщили в соответствующие органы? Кто позволил распоряжаться экзотическими животными вне очереди? Тем более, бегемоты были куплены, по-видимому, за валюту. Где они сейчас? И кто понес наказание за то, что они сбежали? Это возмутительно, в военное время бегемотами разбрасываться!
— Бегемоты добежали до линии фронта и там давили фашистов, — сказал под смех невольных слушателей нашего разговора старый настройщик.
А я вспомнил известную историю о том, как Кёнигсбергском зоопарке хотели расстрелять бегемота. Вот только не мог вспомнить, как ему удалось спастись? История давняя, случилась еще в моей прошлой жизни. Великую Отечественную удалось пережить всего четырем животным: лани, ослу, барсуку и бегемоту по кличке «Ганс».
Начальствующая дамочка все-таки выдала:
— Бегемот — друг человека!
Я закатил глаза. Завтра. Завтра мы уезжаем. На фронт. Скорее бы.
Тетка из реперткома очень напомнила мне одновременно и «Мымру» из фильма «Служебный роман», и девушку-активистку из свиты Швондера, и домуправа в исполнении великой Нонны Мордюковой. Как это получилось, я не знаю, но она походила на них всех сразу. Если вы увидите людей без чувства юмора — бегите от них со всех ног! Они вынесут мозг вам, вынесут мозг всем присутствующим и уйдут искренне уверенные, что они с благими намерениями, а их послали.
Я услышал возглас Зинаиды Ованесовны и поспешил распрощаться с навязчивой дамочкой:
— Все вопросы к товарищу Корзунову! — я «перевел стрелки», совершенно не стесняясь этого.
— Мы ждем вас на заседании комиссии Главреперткома! — с нажимом, почти крикнула вслед она.
— Ага! Как вернемся с фронта, так сразу к вам — на комиссию, — ответил, не оборачиваясь.
— Обязательно! Дело очень серьезное! — вот ведь привязчивая какая: она пробиралась за мной, порой отталкивая летчиков.
— Да угомонитесь вы! — не выдержал кто-то из командного состава. — Прекрасный концерт. У людей прекрасное настроение — дух боевой подняли. Что вы привязались к артистам? Товарищи, кто командир агитбригады «Огонек»? — и командир посмотрел почему-то на Вову.
— Николай Шестаков, — я выступил вперед. — Слушаю вас, товарищ военлет.
— Дайте такой же концерт нашим асам? На Калининском фронте. Мы давим фашистов, взяли Калинин, дальше пойдем в наступление. А вот авиации у нас мало, собрали с бору по сосенке, мои парни из боев не выходят, вижу, что сами рвутся, но и что с ног падают, тоже вижу.
Зинаида Ованесовна со своей армянской непосредственностью сунула ему фотокарточку почти в самое лицо.
— Вы моего сына не видели? Ашот. Казарян Ашот Анастасович? — и она с надеждой посмотрела на военлета.
Командующий авиации Калинского фронта не сразу ответил. И я его хорошо понимал — глаза у нашей певицы были большими, черными и такими выразительными, что порой казалось: она может говорить без слов.
— Я недавно назначен, всех летчиков в лицо не знаю, — ответил он и несколько старомодно поклонился нашей приме. — Позвольте представиться: Трифонов Николай Константинович. У нас служат товарищи из Армении. Когда прилетим в Сележарово — мы там базируемся — то сами поговорите с ними.
— Хорошая весть! — и Зинаида крепко обняла генерала.
Тот смутился, покраснел.
— Если вы готовы, то давайте полетим прямо сейчас? — генерал посмотрел на часы. — Время у меня поджимает, а согласования займут минимум сутки. Ну как вы?
Мы-то двумя руками «За», но дядя Ёся выкрикнул:
— Ой-вэй, а у нас паек в общежитии!
— Да что вы такое говорите? Мы вас на довольствие поставим, как воюющую эскадрилью. На полк вы, конечно, не тянете, а вот на эскадрилью — в самый раз, — он рассмеялся, как-то легко, открыто.
— Таки
