знаю. Только вслух я сказал так, как это выглядело со стороны.
— Нет, не знаю. Я её разыскиваю.
— Она без вести пропавшая? — уточнила Женя.
— Ну… почти. Типа того.
— Это как — почти? — прищурилась блогерша. — Так она пропадала или нет?
— Там история мутная. В общем, нам нужно установить её личность.
— Но ты же полицейский, — надула губы Женя. — Ты и устанавливай. При чем тут я?
Уже было видно: ей не нравится, что я интересуюсь какой-то девушкой, причём ещё и довольно симпатичной, и прошу помочь её найти.
— Да мы по своим каналам работаем, Жень, — сказал я. — А ты могла бы по своим. Так сказать.
Женя посмотрела на фото внимательнее.
— Умная, блин, — вдруг сказала она.
— Откуда ты знаешь? — удивился я. — Сразу видно, что ли?
Женя подняла на меня глаза.
— Потому что я её знаю, Егор. И без подписчиков могу тебе сказать, кто это…
— О как… — я чуть не подпрыгнул на кровати, посмотрел на Женю внимательнее и предположил буквально первое, что пришло в голову, лишь бы та продолжала говорить: — Подружка твоя, что ли?
— Нет, — покачала она головой. — Я про неё делала материал. Один из тех, что тогда хорошо разошёлся и кучу лайков набрал.
— И ты молчала? — спросил я, не скрывая удивления. — Почему сразу не сказала?
— Я хотела понять, зачем она тебе, — спокойно ответила Женя, внимательно следя за моей реакцией.
— Извини, Жень, я правда не могу тебе это объяснить.
— Ага, — хмыкнула она. — Скажи еще… как там? Тайна следствия.
— Именно. Может быть, потом расскажу, — ответил я. — Когда-нибудь. Так кто она?
Женя ответила сразу, будто имя давно лежало на языке и она только ждала, когда я задам вопрос.
— Инга Беловская.
Фамилия отозвалась внутри будто щелчком, словно кто-то повернул тумблер, и на мгновение я почувствовал, как все мое внимание собирается в одну точку.
— Талантливый нейрофизиолог, — продолжила Женя. — Работала в исследовательском центре «Нейросфера». Частный медико-фармацевтический центр в нашем городе, кстати, один из крупнейших в стране. Они там передовыми разработками занимаются: нашими мозгами, познанием, когнитивными процессами «мозг–машина» и всем, что с этим связано.
Она повернулась на бок и стала пальцами расчёсывать тяжелые темные волосы. Я молчал, давая ей говорить дальше.
— Насколько мне известно, Беловская, к тому же, сотрудничала с НИИ МВД, у них там тоже была какая-то разработка по цифровому сознанию. Может, слышал про Интегральную базу искусственного цифрового анализа? Ее хотели внедрить в вашем ведомстве, но что-то там пошло не так. Какой-то чудак замыкание устроил, и весь эксперимент сорвался.
Я медленно кивнул, мол, что-то слышал, а сам переваривал услышанное. Иби пока ничего не говорила.
— Ты это всё помнишь? — спросил я. — Ну… про Ингу и проект…
— Конечно, — пожала плечами Женя. — У меня это профессиональное. Я же про неё писала.
— И что именно? Поподробнее расскажи.
— Сейчас покажу.
Она пролистала туда-сюда ленту в телефоне, нашла нужный пост и повернула экран ко мне. На фотографии была та самая девушка: только в белом халате, на фоне лаборатории с холодным светом приборов и экранов. Красивая, и взгляд умный. В общем, совсем как Иби.
У меня на мгновение сбилось дыхание, я отвёл взгляд, затем снова посмотрел на экран, будто надеялся, что вот сейчас она покажется мне совсем другой, но изображение оставалось прежним, и сходство было точным. Я ничего не сказал, а Женя продолжала внимательно смотреть на меня. Она начала понимать, что эта история для меня куда сложнее и глубже, чем я готов был признать вслух.
— Ну что там ещё? — спросил я.
— Ну слушай… вот статья моя…
Женя, повернув телефон снова к себе, тем временем уже читала строки поста. Речь шла о переносе эмоциональных реакций человека в алгоритмы машинного обучения, и это, как подчёркивалось в тексте, уже не выглядело фантастикой или сказкой. Упоминалась молодая, но явно далеко не случайная в науке ученая-нейрофизиолог — Инга Беловская, в её работах были якобы уже не только теоретические выкладки. Дальше говорилось, что она подключила к системе собственный так называемый нейроинтерфейс, фактически использовав в качестве объекта исследования своё собственное сознание. Впрочем, на момент написания статьи работа была в процессе: сканировали её когнитивные структуры, чтобы перевести их в цифровое поле, с фиксацией, как писала Женя, не только памяти и логических связей, но и эмоциональных реакций, поведенческих паттернов и индивидуальных особенностей личности.
— Ну ни фига себе… — проговорил я. — Ну а дальше?
— Все, — нахмурилась Женя. — Исследования, как я поняла, так и не были завершены.
Она вздохнула и, убрав телефон, резко повернулась на спину.
— Почему?
— Так Беловская попала в ДТП. Ее сбила машина, — произнесла блогерша, глядя в потолок.
* * *
Я позвонил в дверь квартиры. Открыл парень с уставшим, вымотанным видом, таким, какой бывает у людей, которые давно перестали ждать хороших новостей от жизни.
— Беловский Андрей Леонидович? — спросил я, уже понимая, что не ошибся. — Моя фамилия Фомин, уголовный розыск.
Он молча кивнул.
— Я хотел бы поговорить с вами насчёт вашей сестры, Беловской Инги.
— А что про неё говорить, — тяжело вздохнул он, не отводя взгляда. — Я уже смирился с этой трагедией.
— Я занимаюсь делом, связанным с деятельностью вашей сестры, — сказал я. — И мне нужны некоторые детали.
— Да какой смысл? Я не хочу об этом говорить, — отмахнулся он и уже собирался закрыть дверь.
— Всё же я пройду, — сказал я и шагнул вперёд, отодвинув его руку и оказавшись в прихожей.
Он поморщился, но сделать ничего не смог, не решился. Просто отступил в сторону, пропуская меня внутрь. Я мельком отметил, что квартира просторная, с дорогим ремонтом, явно не из разряда тех, что берут в ипотеку на двадцать лет.
— Ну, спрашивайте, — сказал он и встал напротив, скрестив руки на груди, приняв закрытую, защитную позу.
А я в этот момент подумал, что могу ничего и не спрашивать, потому что Иби уже нашла всю доступную информацию о своём прототипе. Но этот разговор мне всё-таки нужен: не столько для фактов, сколько для того, чтобы увидеть реакцию родственника
