смотрю. Мы знакомы уже достаточно долго, пора упростить общение.
Улыбку я сдержать не смог, и Лидия тоже засмеялась.
— Как же хорошо, что ты появился. На работе все мрачные, будто на похороны каждый день приходят.
— Что-то случилось? Начальство поменялось?
— Нет, — ответила Лидия и продолжила совсем тихо: — Представляешь, в Киеве обокрали ещё один музей!
— Стой, ты же рассказывала, что в Минске…
— Да! А теперь в Киеве! Говорят, будто налётчики ворвались среди ночи с оружием, связали сторожей! Как в кино! Ужас!
— И что украли?
— Не то шесть, не то семь полотен. Есть мнение, что это одна шайка. Во-первых, они берут исключительно русскую живопись. В запасниках осталась карточка картины, которую они взяли, а стоявшую рядом вытащили, скорее всего, по ошибке, и оставили. Какой же кошмар там творится!
— И что, не нашли никого?
— Нет!
— А я думал, у музейщиков работа скучная. А тут вон оно что… Слушай, тебе не кажется, что наш десерт где-то потеряли? Мороженое наверняка растаяло за это время.
К важным вопросам я перешёл уже на улице. Чем меньше свидетелей, тем лучше.
— Тут такое дело щепетильное, — привлёк я внимание Лидии. — У тебя врачи знакомые есть? Желательно хорошие.
— А что случилось? Ты заболел?
— Не я. Мой товарищ. Там такое дело… Не может он обратиться официально… Нет, это не то, о чём ты думаешь, — засмеялся я. — Из другой области.
— Знакомые есть. Я могу попросить, они посмотрят на дому, назначат лечение. Но какой именно специалист?
— У товарища был припадок. Ну, как при эпилепсии. А он служит. Узнают — уволят. Вот он и просит выяснить, что можно принимать, если… Понимаешь?
* * *
Михаил, похоже, не вставал. Еда так и осталась не тронутой. Свет не включал.
— Подъём, Миша. Если жалеть себя будешь, ничего не изменится.
— Неохота.
— Знаешь, анекдот такой есть. Зять пытается наладить отношения с тёщей, спрашивает, чего бы ей хотелось. Та: хочу быть похороненной в Кремлёвской стене. На следующий день зять приходит и говорит: не знаю, какие у вас планы, но похороны послезавтра.
— Очень смешно. Не рассказывай, Лёня, анекдоты, не твоё. Ты это к чему?
— К тому, что найдут врача, который тебя здесь осмотрит. Я договорился.
— И на кой ляд он мне сдался? Говорил же, у себя покажусь.
— Мы говорили об этом. И на будущее. Врач, он как огнетушитель — вроде висит, место занимает. Но все молятся, чтобы не пригодился.
— Слушай, ты после этой музейщицы какой-то странный. Употребляли там что-то?
— Ещё смешнее. Не пытайся шутить, Миша, не твоё это.
— Ладно, пусть приходит. И правда, вдруг пригодится.
Утром я позвонил Лидии на работу. Она сама предложила — чтобы время не терять. И трубку взяла, будто ждала звонка.
— Записывай номер, Леонид. Это один из лучших специалистов не только в Москве. Телефонируйте сейчас, он до двенадцати на работе.
— Должен, расплачусь, — сказал я и повесил трубку.
Новый гривенник упал в монетоприёмник.
— Клиника нервных болезней, — ответили на том конце провода.
— Здравствуйте. Мне нужен Евгений Владимирович Шмидт.
— Он всем нужен, — недовольно прокряхтел кто-то. — Сейчас позову, подождите.
Несмотря на свою популярность, доктор согласился приехать довольно быстро — всего через три часа.
Ну вот, всё организовал. Посмотрим, что из этого выйдет.
* * *
Доктор оказался довольно молодым человеком — лет тридцать пять, наверное. Но выглядел крайне солидно. И не потому, что на лбу написано «немец», а что-то такое у него было в выражении лица. Или во взгляде. Короче, мне стало понятно, почему о нём сказали «всем нужен». На такого посмотришь — и в момент выздороветь захочешь.
Едва переступив порог, сразу потребовал показать ванную, помыл руки, и только после этого пошёл к Михаилу.
— Здравствуйте. Рассказывайте, что случилось.
При этом он не доставал из своего саквояжа ни молоток, с которым ходят нервные врачи, ни прибор для измерения давления. Сел и приготовился слушать.
— Знаете, наверное, лучше я расскажу. Михаил Николаевич не всё хорошо помнит. День назад у него случился припадок. Перед этим он как-то охнул сдавленно, упал навзничь. Его сначала выгнуло, он застыл, я схватил голову, чтобы не разбил. Вовремя, потому что его потом начало дёргать — руки, ноги, голова. Около минуты длилось. В себя он не пришёл, и почти сразу… ну, не в себе был. Куда-то бежать хотел, говорил непонятное. Меня не слушал. Я его привязал к кровати, часа через два заснул он. После ничего не помнил. Вот и всё, вроде.
— Хм, очень грамотно вы всё описали, спасибо, — сказал доктор и повернулся к Михаилу. — Рот откройте, пожалуйста.
Потом появились и приборы, и молоток. Мучил напарника доктор Шмидт довольно долго. Не пропустил ничего. Ну и расспрашивал тоже — покруче любого следака.
И уже после всего он снова помыл руки, и сел напротив напарника.
— По одному случаю трудно поставить диагноз. Судорожный припадок мог быть следствием давней травмы, переутомления, вяло протекающей инфекции. Причин, не связанных с эпилепсией, немало. Жаль, конечно, что нельзя обследовать в условиях стационара. Многое уходит в разряд домыслов. М-да… Но в любом случае я вам сейчас выпишу рецепт, на всякий пожарный. Люминал некоторые используют как снотворное, но в невропатологии он известен как противосудорожное средство. Если… неприятность повторится, можно принимать для профилактики. Понимаете?
— Это таблетки? — поинтересовался я.
— Да.
— Уколы есть? Если что, я смогу поставить.
— Паральдегид. Можно вводить в мышцу, но на практике чаще дают внутрь. Вкус жгучий, но лучше запить его, чем переживать крайне болезненные ощущения при уколе.
— Спасибо, доктор, — Михаил вытащил из кармана штук шесть зеленоватых купюр по пять червонцев и, не считая, протянул их Шмидту.
— Это много, — Евгений Владимирович отделил две банкноты, остальное положил на стол. — Вот так достаточно.
— Берите всё, — напарник ткнул деньги в карман пиджака врача. — Во-первых, за секретность. Лучше будет, если о вашем визите никто не узнает. Во-вторых, за возможность обратиться повторно.
— Ну если так… остаётся пожелать, чтобы моя помощь вам не понадобилась.
* * *
Михаил после доктора сидел долго, потом вздохнул.
— Складно, конечно, и верить хочется, что это так, недоразумение. Но уверенность появится только после обследования. Не,
