голосе прозвучала лёгкая насмешка.
— Только одна? — спросил он.
Лена подавила желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым.
— Не беси меня, — сказала она.
Он повернулся, посмотрел на её лицо — и улыбка исчезла так быстро, будто её и не было.
— Что случилось? — спросил он, и в голосе не осталось ни капли прежней лёгкости.
Лена бросила папку на стол, и та шлёпнулась с глухим, почти зловещим звуком.
— Кто-то готовит переворот, — сказала она.
Люциус открыл документы и начал читать. Он делал это быстро, очень быстро, и с каждым перевёрнутым листом его взгляд становился холоднее.
Сначала просто прохладным. Потом ледяным. Потом таким, что Лена на секунду испугалась — не выдохнет ли он пламя прямо в кабинете.
Она впервые за долгое время почувствовала настоящий страх — не тот бытовой, когда боишься, что министры снова наврут, а животный, когда понимаешь, что перед тобой не просто раздражённый мужчина, а древнее существо.
— Кто ещё знает? — тихо спросил Люциус.
— Только я, Сая и архивариус, — ответила Лена.
— Архивариус надёжный?
— Он ненавидит людей одинаково сильно, — сказала Лена. — Это внушает доверие.
Люциус коротко усмехнулся, но его глаза остались ледяными и чужими.
— Верден, — сказал он.
— Ты тоже думаешь на него? — уточнила Лена.
— Да.
Он закрыл папку, сделал это очень аккуратно, и от этого движения у Лены по спине побежали мурашки — потому что когда дракон начинает быть аккуратным, значит, он едва сдерживается.
— Насколько всё плохо? — спросила она.
Люциус несколько секунд молчал, глядя куда-то в стену, но Лена готова была поспорить, что он видит не стену, а картину грядущего кошмара.
— Достаточно плохо, чтобы они начали действовать скоро, — наконец ответил он.
— Почему?
— Потому что такие объёмы поставок невозможно скрывать долго. Рано или поздно кто-то заметит. Они это знают.
Лена медленно выдохнула и поняла, что воздуха в комнате вдруг стало меньше.
— Отлично, — сказала она. — Просто великолепно.
— Это не всё, — добавил Люциус.
— Конечно, не всё, — вздохнула Лена. — Почему бы моей жизни хоть раз не стать проще?
Люциус подошёл ближе, и Лена вдруг заметила, что он смотрит на неё не как на советницу, а как на что-то важное — что-то, что нужно защитить.
— Если Верден действительно собирает армию, ему нужен кто-то внутри дворца, — сказал он.
Лена почувствовала, как неприятно холодеет живот. Предатель где-то рядом, внутри, возможно, среди тех, кого она видит каждый день.
— Гарем, — медленно сказала она.
Люциус кивнул, и этот кивок подтвердил её самые худшие подозрения.
— Идеальное место для шпионажа, — сказал он. — Никто не обращает внимания на женщин, которые плетут интриги друг против друга.
— Прекрасно, — пробормотала Лена. — Просто прекрасно. Теперь помимо эмоциональных катастроф у меня ещё и политические.
Люциус неожиданно тихо рассмеялся — этот смех прозвучал странно в такой напряжённой обстановке, почти неуместно.
— Ты удивительно спокойно реагируешь, — заметил он.
— Нет, — честно призналась Лена. — Я просто уже морально сломалась несколько недель назад. Сейчас во мне говорит только мышечная память и желание выжить.
Эта фраза заставила его улыбнуться — ненадолго, но воздух вокруг стал чуть теплее.
Потом он снова стал серьёзным.
— Никому не говори о расследовании, — сказал он.
— Даже девочкам? — уточнила Лена.
— Особенно девочкам.
Лена скривилась, потому что мысль о возможном предательстве среди наложниц была отвратительной.
— Кто-то из них может работать на Вердена? — спросила она.
— Возможно, — ответил Люциус.
Лена вздохнула и покачала головой.
— Знаешь, что самое ужасное? — сказала она.
— Что?
— Я даже не удивлена. Совсем. Я пришла в этот дворец, ожидая предательства, и единственное, что меня удивляет — это то, что оно случилось не в первый же день.
Люциус снова усмехнулся, но на этот раз холодно.
— Дворец не разочаровывает, — сказал он.
— О да, — согласилась Лена. — Он очень последователен в своём желании свести меня с ума.
На следующий день дворец выглядел как обычно, и именно это пугало сильнее всего.
Слуги бегали по коридорам с привычной скоростью, министры спорили с обычной громкостью, музыканты играли с неизменной радостью, а наложницы ругались из-за украшений со своей обычной страстью.
Всё было нормально. Слишком нормально.
Лена сидела за завтраком и подозревала абсолютно всех, кто попадался ей на глаза.
Девушка напротив слишком нервно держала чашку — подозрительно.
Одна из служанок резко отвернулась при её появлении — очень подозрительно.
Повар слишком долго смотрел на нож — чрезвычайно подозрительно.
— Ты сейчас выглядишь как человек, который готов вызвать инквизицию из-за криво нарезанного хлеба, — заметила Сая, спокойно жуя тост.
— Я стрессую, — призналась Лена.
— Это заметно. У тебя глаз дёргается.
Лена наклонилась ближе и почти прошептала:
— А вдруг заговорщики уже знают, что мы их нашли?
Сая спокойно отпила чай, и её лицо осталось совершенно невозмутимым.
— Тогда нас бы уже попытались убить, — ответила она.
Лена задумалась на секунду, а потом вздохнула.
— Спасибо, — сказала она. — Теперь мне намного спокойнее.
— Всегда пожалуйста, — ответила Сая.
В этот момент в зал вошёл лорд Верден и улыбнулся — очень вежливо, очень спокойно и очень по-злодейски.
Лена едва не подавилась чаем, закашлялась, и все вокруг обернулись именно в тот момент, когда Верден направлялся прямо к их столу.
Сая незаметно напряглась — Лена почувствовала это по тому, как подруга замерла с чашкой на полпути ко рту.
А Лена внезапно поняла, что совершенно не умеет вести себя в присутствии возможных организаторов переворота, особенно до завтрака.
— Леди Лена, — мягко сказал Верден, останавливаясь напротив. — Вы сегодня выглядите уставшей.
Лена посмотрела на его вежливую улыбку и спокойные глаза, и её рот, как обычно, включился раньше, чем мозг.
— Спасибо, — сказала она. — Вы тоже выглядите как человек, которому нельзя доверять государственные тайны.
Наступила тишина — такая густая, что её можно было резать ножом и подавать на завтрак.
Сая медленно закрыла лицо рукой, а Лена мысленно захотела провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.
Верден моргнул всего один раз, а потом неожиданно улыбнулся шире.
— У вас необычное чувство юмора, — сказал он.
— Это защитная реакция психики на
