стресс, который вызывает этот дворец, — выдавила Лена, решив, что хуже уже не будет.
Верден слегка склонил голову, и в этом жесте промелькнуло что-то почти хищное.
— Надеюсь, дворец вас не разочаровал, — сказал он.
— О нет, — честно ответила Лена. — Он превзошёл все мои ожидания в области психологического насилия.
На секунду ей показалось, что он изучает её слишком внимательно — как человек, который решает, жить тебе или умереть.
Потом Верден спокойно улыбнулся той самой улыбкой, которую Лена уже ненавидела, и ушёл так же неторопливо, как появился.
Лена медленно выдохнула и почувствовала, что воздух наконец вернулся в лёгкие.
— Ну всё, — сказала она, опуская голову на руки. — Если он не подозревал нас раньше, то теперь точно подозревает.
Сая посмотрела вслед советнику, и в её взгляде читалось что-то среднее между уважением и ужасом.
— Возможно, — сказала она.
— Возможно?!
— С другой стороны, ты всегда разговариваешь так странно, — заметила Сая. — Это может сбивать людей с толку. Может, он решил, что ты просто эксцентричная.
— Отлично, — простонала Лена. — Значит, моя социальная неадекватность наконец приносит пользу государству.
Но внутри у неё становилось всё тревожнее, потому что Верден выглядел слишком уверенным и слишком спокойным.
У людей, которые собираются проиграть, обычно не бывает таких глаз.
А у тех, кто знает, что выиграет — бывают.
Глава 17. Никто не слушает женщину.
Лена поняла, что её никто не слушает, примерно в тот момент, когда министр обороны зевнул ей прямо в лицо.
Причём это был не тот изящный зевок, которым воспитанные аристократы прикрывают рот ладонью и делают вид, что просто задумались о высоком. Нет. Этот человек открыл рот так широко, будто собирался проглотить половину Совета вместе с мебелью и закусками. Лена на секунду даже испугалась за свою тарелку.
— Вы преувеличиваете угрозу, — лениво произнёс он после того, как закончил. — Поставки задерживаются постоянно. Это нормально.
Лена медленно посмотрела на него поверх бумаг. Очень медленно. Так смотрят на человека, который только что сказал, что земля плоская, и готов это аргументировать.
— У вас исчезло три каравана с оружием, — напомнила она.
— Бывает, — пожал плечами министр.
— Один склад оказался пуст. Совсем. Даже мыши там живут впроголодь.
— Ошибка учёта. Обычное дело.
— А два офицера внезапно разбогатели. Купили дома, лошадей и, судя по слухам, очень дорогую люстру, которая мигает.
— Удачные инвестиции, — отрезал министр.
Лена молча уставилась на него. Министр тоже молча смотрел в ответ. У него было лицо человека, который давно пережил совесть, похоронил стыд и теперь живёт исключительно на административном ресурсе и чьём-то терпении.
За длинным столом сидели остальные советники. Кто-то делал вид, что читает документы — хотя держал их вверх ногами. Кто-то с интересом рассматривал люстру, будто видел её в первый раз. Кто-то вообще ел виноград с таким видом, будто это было самое важное дело в его жизни.
Лена начинала понимать, почему империи периодически рушатся. Не из-за войн, не из-за драконов и даже не из-за магических катастроф. А из-за мужчин, которые искренне уверены, что фраза «разберёмся позже» — это полноценная государственная стратегия, достойная войти в учебники.
— Я говорю о возможном заговоре, — холодно сказала она, стараясь сохранять спокойствие.
— А я говорю о панике, — ответил министр финансов, даже не поднимая глаз. — Последнее, что нужно империи, — это слухи.
— Последнее, что нужно империи, — это переворот, — парировала Лена.
— У вас нет доказательств.
— Потому что вы не даёте мне провести расследование.
— Потому что у вас нет полномочий, — отрезал министр таким тоном, каким обычно разговаривают с надоедливыми мухами.
Лена медленно вдохнула. Потом выдохнула. Потом снова вдохнула. Она очень старалась не убить никого табуреткой — не потому, что жалела их, а потому, что потом пришлось бы объяснять Люциусу, почему министров стало на одного меньше.
— Госпожа Лена, — устало сказал старый советник, сидевший в конце стола. — Вы слишком эмоционально воспринимаете ситуацию.
И вот тут воцарилась тишина.
Та особая тишина, после которой люди обычно либо умирают, либо становятся легендами. А иногда и то и другое одновременно.
Лена медленно повернулась к нему. Очень медленно. Так поворачиваются только в фильмах ужасов перед тем, как случится что-то нехорошее.
— Простите, — сказала она вежливым тоном, от которого у всех присутствующих побежали мурашки. — Что я делаю?
Старый советник заметно побледнел, но решил идти до конца. Глупое решение.
— Эмоционально…
— Нет-нет, — перебила Лена, и в её голосе зазвучал металл. — Повторите полностью. Мне нужно сохранить это для будущих поколений идиотов.
Кто-то кашлянул. Кто-то резко заинтересовался потолком, будто увидел там лично императора. Министр обороны внезапно начал изучать собственный сапог с таким вниманием, будто там находилась философия мироздания и ответ на вопрос, куда делись деньги.
— Я лишь хотел сказать… — начал старый советник, но Лена его перебила.
— Что женщина не может говорить о политике без истерики?
— Я такого не говорил, — быстро ответил он.
— Конечно. Вы просто очень старательно подвели к этому всех присутствующих. Очень тонкая работа.
Старик заметно занервничал, потому что весь дворец уже знал: если Лена начинает говорить спокойно и вежливо — значит, кто-то скоро пожалеет о своём существовании. Причём сильно.
— Госпожа, — вмешался министр финансов, решив, видимо, что ситуацию ещё можно спасти. — Возможно, вам стоит оставить подобные вопросы специалистам.
— Каким именно? — спросила Лена, приподняв бровь.
— Государственным людям.
— А вы кто? Декоративная мебель? Потому что мебель хотя бы не врёт в отчётах.
Тишина стала ещё тяжелее. Кто-то из советников попытался сделать глоток воды, но пролил мимо рта.
— Я много лет служу империи, — процедил министр финансов, багровея.
— И, судя по отчётам, очень дорого ей обходитесь, — спокойно ответила Лена.
Она захлопнула папку с таким звуком, что несколько человек вздрогнули.
— Отлично. Раз никто не хочет расследовать происходящее, я займусь этим сама.
— Вы не имеете права… — начал было министр, но Лена уже вставала из-за стола.
— Меня сейчас уже очень мало интересуют права, — сказала она, направляясь к двери. — И если кто-то хочет мне помешать, пусть подумает о том, что у меня есть бессонница, свободный доступ к документам и
