очень много свободного времени.
Она вышла из зала. За её спиной кто-то обречённо пробормотал:
— Опять.
Через два часа дворец понял, что у Лены началась деятельность.
А это было хуже пожара. Потому что пожар хотя бы можно потушить. Лену — нет.
Она вошла в режим человека, который однажды выжил в офисной бухгалтерии во время налоговой проверки и теперь не боится абсолютно ничего. Ни бумаг, ни цифр, ни бюрократии. А уж тем более министров.
Первым пострадал архив.
Старый архивариус побледнел ещё на подходе к двери. Он увидел Лену издалека и попытался спрятаться за стеллажом, но куда там.
— Госпожа… вы же не собираетесь… — начал он дрожащим голосом.
— Собираюсь, — твёрдо сказала Лена.
— Но там хаос. Полный. Даже я иногда теряюсь.
— Отлично. Я выросла в стране с госуслугами, — заявила Лена, закатывая рукава. — Меня невозможно напугать хаосом. У нас в налоговой был бардак пострашнее, и ничего, выжили.
Архив и правда выглядел так, будто документы пытались спрятать от самой реальности. Папки лежали кучами на полу. Свитки торчали из мусорных корзин. Часть бумаг вообще хранилась в большой вазе для цветов, которая, судя по пыли, не видела цветов уже лет десять.
— Почему налоговые отчёты лежат рядом с любовной перепиской губернатора? — спросила Лена, вытаскивая один особенно пыльный свиток.
Архивариус помолчал. Потом сказал с философским вздохом:
— Для безопасности.
— От кого?
— От жены губернатора.
Лена села за стол, положила перед собой чистый лист и начала копаться. Сначала медленно, потом быстрее, потом с такой скоростью, что архивариус испуганно отступил к двери.
Через полчаса рядом уже стояли три наложницы — услышали шум и пришли посмотреть. Через час — семь. Потому что во дворце давно усвоили простое правило: если рядом с Леной происходят бумаги, значит, скоро случится либо реформа, либо казнь. Иногда одновременно.
— Так, — сказала Лена, раскладывая документы в три стопки. — Вот поставки зерна. Вот отчёты армии. Вот расходы казны.
Она прищурилась, сравнивая цифры. Потом резко выпрямилась и хлопнула ладонью по столу.
— Ага.
— Что? — спросила Мэй, которая появилась неизвестно откуда с ножом в руке — на всякий случай.
— Кто-то подделывает цифры. И делает это очень профессионально.
— Насколько серьёзно?
— Настолько, что даже моя районная налоговая заплакала бы от уважения, — сказала Лена. — Это не просто ошибки, это искусство.
Она ткнула пальцем в таблицы.
— Смотрите. Официально армия получает меньше оружия, чем в прошлом году. Но тратит больше денег. Намного больше.
— Куда исчезает разница? — спросила одна из наложниц.
Лена медленно улыбнулась. Очень нехорошей улыбкой — той самой, от которой чиновники начинали писать завещания.
— Вот это мы и узнаем, — сказала она.
К вечеру Лена уже сидела в трактире неподалёку от казарм. В плаще, с капюшоном, натянутым на самые глаза, и с выражением лица человека, который считает происходящее личным оскорблением. Рядом сидела Мэй, которая держала руку на ноже и подозрительно косилась на каждого вошедшего.
— Почему мы не можем просто приказать всё проверить? — шёпотом спросила Мэй.
— Потому что министры считают меня истеричной женщиной, которая не понимает политику, — ответила Лена, отхлёбывая остывший чай.
— А вы?
— А я сейчас докажу им, насколько опасна мотивированная женщина с бессонницей и доступом к документам.
Трактир был шумным и дымным. Солдаты пили, ругались и громко обсуждали свои дела. Кто-то спорил о ценах, кто-то рассказывал неприличные истории, а кто-то пел настолько плохо, что это можно было классифицировать как военное преступление.
Лена тихо слушала разговоры, делая вид, что просто отдыхает. И постепенно, как мозаика, начала складываться картина.
Пропавшие обозы, о которых никто не хотел говорить. Странные приказы, которые приходили неизвестно откуда. Новые люди среди офицеров — слишком богатые для своих званий. Слишком много денег у слишком глупых людей.
Классическая коррупция. Только с элементами будущего переворота.
— Госпожа, — тихо сказала Мэй, дёрнув её за рукав, — кажется, вон тот капитан говорит о северных складах.
Лена прислушалась. Сквозь шум и гам до неё донеслись обрывки фраз:
— …скоро всё изменится… дракон слишком занят этой своей… ну, вы понимаете… нужны решительные меры…
Она медленно поставила кружку на стол. Очень аккуратно. И улыбнулась.
— Отлично, — сказала она.
— Что? — насторожилась Мэй.
— Я нашла идиотов.
— Много?
— Достаточно для того, чтобы испортить им всю игру.
Ночью Лена вернулась во дворец через служебный вход. Усталая, злая и одновременно очень довольная собой.
Там её уже ждал Люциус. Он стоял в тени, мрачный, как грозовая туча, и красивый настолько раздражающе, что это почти мешало заниматься политикой. Лена хотела бы не замечать этого, но, увы, глаза были на месте.
— Где ты была? — спросил он тихим голосом, в котором чувствовалась плохо скрываемая тревога.
— Расследовала заговор, — спокойно ответила Лена, снимая плащ.
— Ночью. В трактире.
— Да.
— С охраной?
— У меня была Мэй.
— Это не охрана, — заметил Люциус. — Это очень тревожная девушка с ножом и явными проблемами с самоконтролем.
— Нож — уже хорошее начало, — философски заметила Лена.
Люциус медленно подошёл ближе. В свете факелов его глаза казались почти жидким золотом.
— Совет сказал мне, что ты устраиваешь панику, — сказал он.
— Совет скоро обнаружит, что я была права. Как обычно, между прочим.
— Ты действительно считаешь, что готовится переворот?
Лена молча протянула ему бумаги, которые принесла с собой. Люциус просмотрел их — быстро, внимательно, с каждым листом становясь всё холоднее. Сначала просто прохладным, потом ледяным, потом таким, что Лена на секунду испугалась за сохранность мебели.
— Кто ещё знает? — спросил он, поднимая глаза.
— Пока только я… и половина гарема.
— Почему половина гарема знает о заговоре раньше министров?
— Потому что гарем хотя бы умеет слушать женщину, — пожала плечами Лена. — В отличие от некоторых бородатых… ну, вы поняли.
Люциус неожиданно усмехнулся. Тихо, почти незаметно, уголками губ. И это почему-то оказалось страшнее драконьей ярости — потому что когда Люциус злился, это было понятно и предсказуемо. А когда он начинал тихо улыбаться, непонятно было, то ли ему весело, то ли он уже мысленно сжигает министров на работе.
— Что ты собираешься делать? — спросил он.
Лена посмотрела на него и улыбнулась той самой
