энергетика сворачивается. Если еще не слишком поздно — все можно прекратить одним нажатием на спусковой крючок.
«Меня даже не посадят, если я пущу Сеятелю пулю в лоб», — хмыкнул Хайни про себя.
Слишком много заслуг и орденов на мундире. А что деда переклинило — легко объяснят врачи из «своих», и тюремный срок заменят больничной палатой.
Но это будет означать, что Баль Радер умер зря, и зря умерли его люди в «скорой помощи». Зря умер контакт в Хранилище. Зря погибли ребята на сбитом гравилете с вещдоками. Шесть человек уже мертвы — и не для того, чтобы все слить одним выстрелом.
Они умерли для достижения высшей цели — и их жертву он не имеет права игнорировать. Пока есть шансы, миссию необходимо завершить.
Такси остановилось возле шлагбаума закрытого поселка.
— Ого, — удивился водитель, прочитав название.
— Сторожем я тут, — деланно вздохнул Хайни, отстегивая ремень безопасности. — Дальше я пешком, пропуска все равно нет.
— Удачи! — Пожелали ему.
И от нее Гаус точно не отказался бы.
Целеустремленно дойдя до нужных ворот, мистер Хайни зашел внутрь — подсветка во дворе включилась автоматически, а дом и до того сиял теплом и уютом. Там к его приходу уже готовил личный повар — еще одна «прихоть» «хозяина дома», чтобы повар не терял сноровку.
Но не до этого — старик упругой походкой двинулся к запаркованному гравилету.
«Сатгард», благородного глубокого темно-красного цвета, был в чем-то прихотью, той самой шалостью и расточительством, которая в его кругу осуждалась бы.
Элитный красавец с бешеной ценой — игрушка миллионеров, соединяющая в себе и возможности гоночной машины, и возможность прогулки с семьей над городом или к океану. Не хищный истребитель или его переделка, как напоминание о службе — но машина, на которую заглядываешься даже во время службы, грустно прикидывая годовое жалование к цене. Даже за три жизни не заработать. Раньше было так — а теперь Хайни полноправным хозяином садился на сидение водителя и включал автоматику.
Ему снова нужно было в город. И ему нужны были пассажирские места в кабине.
Потому что ему успели шепнуть, в какую больницу отвезли Сеятеля и катапультировавшуюся вместе с ним Эффу Сойер. Еще шепнули, что беспокоиться не о чем — ни Эффу, ни Сеятеля не будут проверять дотошно — гонки нередко происходили с «нарушением негласных правил» — энерговоды, фокусирующая восприятие химия… И чтобы не случилось скандала, иногда надо просто закрыть глаза — дать молодости самой исправить последствия жесткого катапультирования. Общеукрепляющие, постельный режим — и на выписку. В госпитале люди понимающие.
Майора Сойер он знал — и она знала его. В свое время, организация помогла ей с работой — хоть та и не просила, но «ветераны» с некоторых пор старались показаться на глазах у всех новых отставников. Старались действовать массово — денег хватало — а чувство благодарности у человека имеет долгую память.
Сейчас это могло спасти ситуацию. И да, мистер Хайни тоже нарушал главное правило игрока в шахматы, вступая на доску — но никому другому майор доверять не станет.
Разумеется, она выживет. Свои должны жить.
«Сатгард» мягко оттолкнулся от поверхности и заложил маневр в сторону центра.
Взгляд невольно остановился на циферблате обзорной полусферы гравилета.
— Минус четырнадцать часов.
Глава 10
Верхняя одежда нашлась тут же, в палате — внутри тумбы возле окна. Не вся целая, правда — кофта оказалась разрезана сверху донизу. Когда приехала настоящая скорая помощь — никто не стал тратить время на стягивание ее с моей бесчувственной тушки, чтобы добраться приборами и датчиками до грудной клетки. Рубашку вот расстегнули, все пуговицы на месте. А и снесли бы — не велика проблема пришить обратно.
Оделся потихоньку — Эффа из палаты на какое-то время пропала, торопиться некуда. Выглянул в окно — второй этаж, парк с ухоженными тропинками и скамейками. Где-то вдали мелькают огоньки — обычные машины неспешно едут по улицам. Не всем нравится летать.
По уму, нам бы выписаться — с отметками врача, подписями и всем прочим. Но проваляться до времени, когда решат, что точно здоров — можно неделю или даже месяц. А спасать кота надо немедленно.
В любом случае, единственное, чем грозит подобный побег — это суровым исключением из числа больных. То есть что выписка, что самоволка — приведет к похожим результатам. Впрочем, к утру можно будет вернуться — жилья в городе своего нет, а перейти домой пока не могу все равно. Так что отлежаться на чистых простынях забесплатно — самое милое дело. Только дверь надо как-то испортить, чтобы не закрывалась.
— Готов? — Окликнули от входа.
Обернулся — Эффа так и осталась в халате доктора, вдобавок еще один такой же белый держала перекинутым через руку.
— Это тебе, — опередила она мой вопрос, вручая явно где-то спертое казенное имущество.
Я скептически оглядел халат — «бейджика» спереди не было, ткань вроде чистая.
— Надевай-надевай, без него все равно не пройти. Мы в военном госпитале.
— А у врачей документы не спрашивают? — Сноровисто натянул его на себя и принялся застегивать.
— Раз в белом халате, значит — имеешь право. Только иди спокойно и сильно не шатайся. Сможешь?
— Да уже отпустило, — прислушался я к себе.
Вроде восстановилась координация. Пошагал туда-сюда — вполне нормально.
— Тогда двигаемся за мной, я схему этажей запомнила. В глаза никому не смотреть. — Инструктировали меня. — Телефон на беззвучный.
— Да он разряжен, — тронул я через халат и карман мобильный.
В другом кармане уже лежал кошелек — ни одной купюры из него не пропало, все документы на месте. Можно уходить.
— Вперед! — Скомандовала девушка, подошла к двери и, воровато оглядев коридор, направилась налево.
Я постарался не отставать, вышагивая по коридору с мраморными полами и бежевыми стенами чуть позади. Вышли из отделения — мимо изучающего кроссворд в газете постового — и абсолютно спокойно добрались до лифтов.
А там — спустились на первый этаж, уже вполне буднично. И никто не пытался ловить, останавливать, требовать документы — зачем? Больница же, хоть и для военных.
Только на первом меня чуть дернули за рукав, когда я дернулся в сторону шумного холла, залитого светом — уводя в обратном направлении. Спорить не стал и вскоре вместе с Эффой спустился по лестнице еще ниже — оттуда выйдя в прохладный, уже сумеречный вечер.
