первом месте. А гуманизм и прочее — только если не во вред главной задаче. Вы говорили, вам жалко тех несчастных, что родились слабыми? Мне, Хорсту Виттману, тоже жалко. Но как правитель всего человечества, я не вправе идти на поводу своих эмоций. Я хочу, чтобы мои потомки, встретившись с внеземной формой разумной жизни, говорили с ними как равные с равными, как сильные с сильными. Мы не должны проиграть эту гонку.
Маркус криво усмехнулся:
— Только и слышу, правитель человечества да правитель человечества. Доминион вроде бы — восемьсот миллионов из нескольких миллиардов, нет? Ах да, у вас же самое крутое оружие, вы всех из космоса разбомбить можете. Согласен, вы главный. И не для протокола замечу, что с преступностью вы разобрались, а с тщеславием — нет.
Если этот выпад и достиг цели, то Виттман никак этого не показал.
— Дело не в оружии, ведь мы не завоевываем никого. Дело в той же эволюции. В качестве этих восьмисот миллионов. Тесты на коэффициент интеллекта, сложенные еще в ваше время так, чтобы средним показателем было сто баллов, сегодня среднестатистическим доминионцем проходятся со ста двадцатью баллами. В то время как средний уровень интеллекта в остальном мире — девяносто пять.
— Люди там поглупели, что ли?
— Люди не поглупели. Просто самые умные перебираются к нам. И не последнюю роль тут играет наша политика. Мы принимаем всех иммигрантов с показателями выше среднего, тем самым повышая наши собственные возможности и улучшая наш генофонд. Все умные и сильные стремятся перебраться к нам, ибо знают, что тут у них будет достойный уровень жизни и права. А там, само собой, остаются те, которые нам не подходят. Потому за границей средний уровень интеллекта падает, а у нас растет, по многим причинам, включая эту.
Маркус чуть склонил голову, взяв со стола чашку:
— Выходит, Доминион, как упырь, высасывает из окружающих территорий самых лучших людей…
— … Тем самым обрекая остальные народы на упадок, бедствия, вырождение и вымирание, — продолжил за него Виттман, — да, все верно. Вам известно, как происходит эволюция отдельно взятого вида? Когда случается катаклизм, слабые погибают, выживают только альфа-особи. И весь вид получает параметры альфа-особей. Затем из них снова выделяются новые альфы. И когда случается еще что-то — опять же слабые гибнут, выживают только лучшие. Они занимают территории слабых, размножаются… Потом опять катаклизм. И так этот процесс продолжается, и с каждым циклом вид становится все лучше. Если прямо сейчас вымрут все люди за пределами Доминиона — средний уровень интеллекта человечества мгновенно вырастет со ста двух до ста двадцати. То есть, я не хочу, чтобы вы подумали, будто мы намерены истреблять тех, кто хуже нас, ни в коем случае. Но давайте будем реалистами. Человечество — вот оно, тут, в Доминионе. А за его пределами — в основном люди второго сорта. А некоторые уже скатились до уровня недолюдей…
Маркус сам не заметил, как чашка в его руке хрустнула, раздавленная, и разлетелась на осколки, расплескивая чай по столу.
— С меня хватит! — выпалил он, поднявшись во весь рост. — Господь свидетель, что этой нацисткой херней я уже сыт по горло! Можете больше не трудиться, выискивая себе оправдания, выглядящие аргументами, для толпы это работает, но мне мозги полоскать — увольте!
Астронавт вышел из-за стола и стремительно двинулся к дверям. У самого выхода он обернулся и сказал, вложив в свои слова как можно больше желчи:
— Да, чуть не забыл: спасибо за обед!
Глава 4
Каспар догнал его во дворе.
— Вас подвезти обратно?
Маркус остановился и обернулся:
— Спасибо, но я уж сам как-нибудь.
Агент огорченно развел руками:
— Жаль, что так вышло. Насчет нацизма — это вы напрасно. Я, конечно, понимаю, что озвученная Первым точка зрения в чем-то совпадает с тем, что Гитлер пропагандировал, но факт в том, что одни люди рождаются одаренными и с отличным генным потенциалом, а другие — во всем обделенными и не способными произвести на свет полноценное потомство. Нравится нам это или не нравится, но природе неведомы понятия равенства и справедливости, она придумала жизнь, эволюцию — а в основе эволюции лежит механизм уничтожения слабых сильными. Выступая за равенство, вы отвергаете законы природы. С таким же успехом можете и гравитацию отвергнуть.
— Не согласен, — покачал головой астронавт. — Безусловно, Первый отлично разбирается, как работает эволюция, но забывает о том, что человек, однажды поняв что-то, всегда старается приспособить любое открытие под свои нужды. Эволюция работает так, как он описал, но только с неразумными животными. А мы люди. Лично я на эволюцию ценой человечности не согласен. Пришельцев Первый боится? Так это две крайности. Хоть мы проиграем гонку и будем уничтожены, хоть выиграем, заплатив за это человечностью — оба варианта одинаково ужасны. Оба — смерть человечества. Если ваши потомки, Янек, станут биороботами, лишенными доброты, сострадания, милосердия, всего того, что мы ценим в нас самих и окружающих — зачем им тогда жить дальше?
— Я как-то не задумывался о смысле жизни, — признался Каспар, — жизнь есть форма существования белковых тел, ага. Я и существую. По умолчанию. Живу, пока живется, и не размышляю о высоких материях.
— А вы задумайтесь. Если жизнь есть форма существования белковых тел — почему мы не остались просто протоплазмой? Протоплазма существует — а мы живем. Животные живут как животные. Мы же обладаем мозгом. Если мы используем наши умственные способности, чтобы как можно лучше уподобляться тем, у кого их нет… Ну подумайте, Янек! Существо, поднявшееся на одну ступеньку эволюции выше, использует свое превосходство лишь для того, чтобы походить на тех, кто находится ниже! Это прогресс разве⁈ Регресс как он есть. Дегенерация.
Каспар почесал затылок.
— Что-то есть в ваших словах. Но вы перфекционист, а я, видимо, и есть просто белковое тело, употребляющее свой мозг исключительно для того, чтобы наилучшим образом выполнить свою генетическую программу: хорошо устроиться, обеспечить себе выживание и оставить потомство, несущее мои гены.
— Не говорите так. Вы ведь занимаете высокую должность, являетесь важным человеком в системе, да и Первый, если не ошибаюсь, работает только с идейными людьми.
— Ну да, — подтвердил Каспар, — а где вы усматриваете противоречие? Да, я занимаю высокую должность: с этого я имею доходы и привилегии, позволяющие мне жить и содержать семью. Да, я идейный человек,
