брыкаясь, била в барабан копытами.
Пока «бил барабан», войска противника не шли на штурм: их целью было заморить людей генерала Го Ляна голодом, загнав его войско в бесплодную горную местность за перевалом. Коза умерла на пятый день, но жертва её не была напрасной: генерал увел своих людей из опасного места.
Деревня в день нашего прибытия смотрелась примерно как коза на пятый день.
Нет, сами виды — потрясающие. Горы, окружающие скопление каменных домов, буйство зелени, да даже обрыв, по краю которого проходит улица — восторг и изумление.
Но… Все встреченные нами жители — очень худые. Сморщенные руки, загорелые настолько, что кажутся закопченными. Улыбки с «пробелами»: плохое питание сказывается на зубах.
Все надеются продать хоть что-то. Не втюхать — именно продать. Это честная бедность людей, что выгрызали себе (и своим потомкам) дорогу в светлое будущее в буквальном смысле того слова. Страшно представить, что тут было лет двадцать назад.
Потому что тогда, чтобы проложить Небесную дорогу, они продали вообще всё, что имело хоть какую-то ценность. Питались кукурузными лепешками и жидкой кашей. И ведь — осилили! Добились своей цели.
На туристические сборы здесь построили смотровую площадку, удобный и живописный спуск к воде, мостики, удобства для прибывающих. Стоило зайти чуть глубже…
Камень в Голяне — основной строительный материал. Почему, вполне понятно. Деревьев не так много. Там, где деревянные двери или ворота рассохлись — их не правят. Живут, как есть.
Окна? Не в каждом доме. Стеклить — дорого. Встречаются и зарешеченные оконные проемы, изнутри прикрытые бумагой. За ними — деревянные створки. Вместо дверей кое-где висят циновки.
Черепица на крышах местами прохудилась — не меняют. Иногда встречаются и вовсе настилы из чего-то непонятного вместо крыш.
Отделка стен внутри домов — о, добродушные жители без всякой платы готовы показать свое обиталище — желтоватая потрескавшаяся штукатурка. Реже — развороты старых газет.
Мебель в основном тоже из камня. Стекло и керамика выглядят так, будто ими ещё прапрадеды пользовались. Щербатые края и отбитые ручки? Пустяки, дно ведь на месте.
Где-то вместо стола и разделочной доски капусту шинкуют в тазу, стоящем на хлипкой треноге. Сушеную кукурузу из прошлогоднего урожая разваривают в почерневшей от времени кастрюле. В печь закидывают сушняк: дров мало, так что сухие ветви и стебли-листья всего, что растят на еду, подпитывают огонь.
Дымки из труб смешиваются с туманом, предвестником дождя. Погода решила, что ясного денька с нас хватит.
Старушка в мешковатом платье и стоптанной обуви машет:
— Скорее идите под навес! Дождь вот-вот польет.
Она такая щуплая, что чудится: сейчас туманная рука подхватит её и понесет, легко, как одуванчиковый пух — на него так похожи редкие, неровно остриженные волосы бабулечки.
— Может, позже, — отказывается батя, знакомый с честной бедностью праведного жителя глубинки. — Спасибо, бабушка.
Знает: если не откажем, она позовет нас внутрь. Накроет стол из всех продуктов, что есть в доме. Откажется от денег — у неё не гостевой дом, где плата само собой причитается, а обычный домишко, где работают законы гостеприимства.
Что у неё останется завтра? Что пошлет огородик. На дары природы рассчитывать рано: хурма, грецкие орехи и боярышник, что мы видели по пути сюда, когда ещё созреют.
— Я хочу им помочь, — вырывается мысль вслух.
— Сливы в карамели! — окрик с главной улицы. — Дикие сливы в карамели! Купите…
Мы купим и кислые засахаренные сливы, и каменные поделки, и мешочек с грецкими орехами, и ненужную воду (с собой взят запас), и сушеные грибы, и боярышник. Отобедаем в местной едальне (ресторанчиком язык не поворачивается назвать эту забегаловку) густой и невкусной лапшой, небо знает с чем.
Капля в море, ведь за каменного пузана или сливы в карамели с нас возьмут честную — мизерную — плату. Эти люди бедны, но порядочны.
Мы не встретим ни одного животного. Диких-то понятно, не тянет к очагам, но и домашней скотины хозяйства не имеют.
После обеда нас примет староста деревни по фамилии Шэнь. Большинство жителей носит ту же фамилию, можно любого окликнуть: «Шэнь!» — обернется. Промах возможен, но редок.
Пройдем в дом, оклеенный патриотичными газетными разворотами. Побеседуем.
Дядечка в годах, в костюме из приличного сукна. Костюм не сидит, а болтается, как на вешалке. Наверное, из города привезли, без примерки.
Господин Шэнь тоже худой, но со складками сзади на шее. Когда он говорит и водит головой, складки шевелятся, немного смахивая на кожу шарпея.
Нам рассказывают историю поселения (в том числе и про несчастную козу над барабаном), про другие исторические вехи. База антияпонского правительства в прошлом тут располагалась — об этом даже фильм собираются снять, киношники приезжали по весне, осматривались…
Места тут красивые, особенные. Камни прямо-таки дышат стариной: чего бы не поснимать?
Добираемся мы и до героического трудового подвига тринадцати семей.
До прокладки туннеля Голян.
Время для прицельного взгляда на батю.
— Как раз об этом мы и хотели бы узнать больше, — понимает он без слов. — Знаете, я ведь тоже из деревни. Но у нас ничего столь масштабного нет.
— Ай-ё, — улыбается староста, и складки на шее тоже «улыбаются». — Разумеется, я с радостью вам всё расскажу.
— В подробностях, — кивает тишайший каменный воин. — Мы под впечатлением от увиденного.
— Конечно, конечно! — староста начинает заливаться соловьем.
Хриплым немножко, ну да не будем придирчивыми.
Обычно ворона мамочку подзуживает на ведение переговоров. Но в таких местах с людьми лучше общаться Ли Танзину. С его деревенским происхождением и неутонченными манерами (а острый ум так сходу в глаза не бросается) он представляется местным — своим человеком.
Мы слушаем, киваем, улыбаемся и в нужные моменты восторгаемся. Пока не звучат: год — одна тысяча девятьсот семьдесят шестой (в мае следующего года туннель официально откроется, а начали строительство в семьдесят втором), и слово, которого я так ждала — динамит.
Следом: взрыватели и взрывчатка. Да! Да, да и да!
Без понятия, почему в официальных источниках про взрывную деятельность в теле горы ни полслова. Может, это бы как-то умалило стойкость и отвагу строителей? Или факт, что крестьяне в семидесятых могли пойти и купить динамит в какие-то рамки не вписывался?
Как знать. Главное я услыхала. Динамит — был. В постройке Небесной дороги использовали взрывчатку.
И с этим уже можно работать (в
