поминать перед боем погибших. И перед боем нужен смех. А смеяться надо над врагом!
— Таки это моя территория — смеяться над другими, — тут же выступил вперед Иосиф Самуилович. — Таки что имею рассказать? Если вы хотите, чтобы беда ушла — посмейтесь над ней! — в землянке зааплодировали. — Немецкая крестьянка, таки совсем неграмотная старушка, спрашивает, с кем воюет Гитлер? Ей показывают глобус, показывают территорию Советского Союза. Она спрашивает: «А еще с кем?». Ей на глобусе показывают другие страны: Польшу, Англию, Америку. Старушка удивленно спрашивает: «А где наша Германия?». Собеседник тыкает пальчиком в ма-а-аленькое пятнышко на карте. Таки что вы думаете? Старушка надолго замолкает, крутит глобус, рассматривает. А потом спрашивает: «А у Гитлера есть глобус?»…
Тишина была ответом на это выступление. Но потом кто-то воскликнул:
— Мужики, а может, у него правда глобуса нет? — и зал грохнул.
— Таки я продолжу? — полувопросительно, полуутврдительно произнес Иосиф Самуилович.
— Давай! Продолжай! — кричали со своих мест летчики.
Гитлер со своим советником стоят на крыше башни. Гитлер говорит: «Что бы мне такого хорошего сделать для народа?»… — тут он выдержал паузу, зрители тоже затаили дыхание, ожидая развязки. — Таки прыгни вниз, — отвечает ему советник.
Снова аплодисменты, смех. Я решил поддержать тему:
— Вот на аэродроме в Тушино я рассказывал летчикам санитарной авиации про моряков. А вам я расскажу про работников нашей железной дороги… — и я рассказал знаменитый фельетон Задорнова — про девятый вагон.
Когда дошел до слов: «Железнодорожные рабочие тоже умели считать. Они знали, что девятый вагон — это тот, который после восьмого, а не перед десятым», народ уже лежал на столах от смеха.
— Эх, хорошо было до войны… — вдруг произнес кто-то задумчиво и смех стих. — И ведь не понимали тогда, как мы хорошо, оказывается, жили… Я бы сейчас дров бы уже нарубил, скотине корму задал, баньку бы растопил… А жена бы блинов напекла… У нас, В Сибири зимой хорошо, да без бани никуда.
Дядя Ёся тут же подхватился:
— Таки и на войне без бани никуда! Наш Вова вам сейчас расскажет…
Вова вышел вперед, слегка расставил ноги, скосолапив их, и, покачивая руками, начал:
— Иду себе такой, никого не трогаю… Не, а я после бани — морда красная…
Нужно было закончить на лирической ноте, но тут в землянке появился Серега Иванов, он держал за руку Зою, которая так и старалась спрятаться за его спину.
— Товарищи, можете поздравить! Мы с Зоей расписались! Ну — почти. Документы завтра отправят в Москву.
Поздравления, крики «Ура!», и я вдруг — не знаю, что уж меня прошибло — заиграл на аккордеоне «Увезу тебя я в тундру». Может, потому, что эта песня чаще других звучала на нашей с Валентиной свадьбе?
— Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам,
Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам.
По хрустящему морозу поспешим на край земли —
И среди сугробов дымных затеряемся вдали…
Тут включился Вова с барабанами. Он взял манеру последнее время, когда я играю, подойти, подержаться рукой за мой аккордеон и так сосредоточенно, так серьезно кивнуть: «Мол, понял». Припев пели уже под его барабаны, и скрипку дяди Ёси. Хотя мне казалось, что он умеет играть на всех инструментах без исключения, скрипку Иосиф Самуилович все-таки любил больше.
— Мы поедем, мы помчимся
На оленях утром ранним —
И отчаянно ворвёмся
Прямо в снежную зарю.
Ты узнаешь, что напрасно
Называют север «крайним»,
Ты увидишь: он — бескрайний,
Я тебе его дарю!
— Зойка, да это про меня песня! Я весь Север тебе подарю! Ты посмотришь, как у нас красиво! — почти выкрикнул счастливый жених, подхватил на руки невесту и закружил. А я пел дальше:
— Увезу тебя я в тундру, увезу тебя одну,
Ярким Северным сияньем твои плечи оберну.
Звёздный иней загорится на ресницах серебром,
Сколько хочешь, самоцветов мы с тобою соберём.
Второй припев уже поддерживали не только Зинаида Ованесовна, но и летчики в зале. Я спел третий куплет:
— Увезу тебя я в тундру — и тогда поймёшь ты вдруг,
Почему к себе так манит, так зовёт Полярный круг.
Ничего, что здесь метели, не беда, что холода,
Если ты полюбишь Север, не разлюбишь никогда!
— Я тебя никогда не разлюблю, — вдруг очень серьезно произнесла девушка, глядя на Серегу Иванова. — Ты только возвращайся всегда с вылетов.
Распахнулась дверь землянки, заглянул дежурный и выкрикнул:
— Иванов! Ахметов! — срочный вылет.
Глава 15
Девушки-связистки увели с собой Зою и Зинаиду Ованесовну. Нас пригласили в свою землянку летчики. Вова, как всегда счастливый, особенно, когда ему удавалось хорошо покушать, сразу уснул. Иосиф Самуилович что-то тихо бубнил себе под нос, беседуя сам с собой, но скоро тоже засопел.
Мне не спалось. Я развернул списки погибших, которые забрал у Зинаиды, начал читать.
«27 октября 1941 года. Архаров Василий Петрович. Старший лейтенант. Заместитель командира эскадрильи 193-го истребительного полка на самолете ЛаГГ-3 не вернулся с боевого задания в районе города Калинин», — прочел я и вспомнил, что читал уже эти списки — именно эти, летчики, погибшие и пропавшие без вести во время боев на Калининском фронте. В моем времени под этой строчкой была приписка: «Попал в плен. Освобожден после войны»…
Читал дальше: «27 октября 1941 года. Дубров Пётр Савич. Старший сержант. Стрелок-бомбардир 132-го скоростного бомбардировочного авиационного полка. Не вернулся на самолёте Пе-2 из боевого вылета по нанесению удара по переправе через реку Волга в городе Калинин», — и этот жив. Насколько помню, вернулся в полк…
Но не всем так везло. Хотя… язык не поворачивался назвать везением ни плен до сорок пятого года — до самой Победы, ни то, как человек, выпрыгнув из горящего самолета, приземлился на территории, занятой врагом и потом пробирался к своим.
Надеюсь, и Иванов, и Ахметов, вылетевший на втором самолете, вернутся сегодня живыми.
Я прочел список до конца: Рассадкин, Швидский, Фиттерман, Савин, Бут, Порпуро, Дубовой… Фамилии, много фамилий. И это только бои за Калинин. В этих списках каждая строка заканчивается либо «погиб при выполнении боевого задания», либо «не вернулся из боя».
Я вдруг вспомнил, как в моей прошлой жизни, в один из Дней Победы, когда давали концерт под городом Калинин, еще во времена СССР, я видел два
